Экономическая
составляющая любой политической программы способна стать своего рода лакмусовой
бумажкой, по которой можно со всей определенностью судить о содержательности
и перспективах представляющего программу движения.Состоятельность
претензий на участие в государственном процессе определяется не умением
излагать политические теории. Каждая из них имеет право на существование
и может быть так или иначе обоснована. Гораздо существеннее – способность
к адекватному восприятию современных реалий. И определить практический
потенциал той или иной партии можно именно на основе анализа степени и
уровня разработки экономической программы – составляющей, наиболее ориентированной
на действительность и зависимой от текущих процессов.
Особенно
это актуально для современной России, где вопросы экономического строительства
на сегодняшний день теснейшим образом связаны со строительством государственным
и приобретают подчас едва ли не большее значение. В условиях складывания
стабильной экономической системы ни одна претендующая на реальный вес партия
или движение не могут обойтись здесь набором общих фраз. Отсутствие цельного
комплекса теоретических положений и практических мер в социально-экономической
сфере дискредитируют любые политические претензии. Ответственность за судьбы
собственной страны предполагает ответственный подход и к политическому
“экстерьеру” партии, к лозунгам и программным документам. Набор пустопорожних
деклараций позволяет с уверенностью утверждать, что авторами их в гораздо
большей степени руководят частные, шкурные интересы, старание взять верх
в борьбе за тот или иной уровень власти, чем интересы общественные, стремление
воплотить на практике собственные политические идеалы.
Национал-радикальное
крыло отечественного политического спектра до сих пор не анализировалось
политологами и журналистами с этой позиции. Для разоблачения антиконституционной
и, по сути, антинародной (более чем точный эпитет, обесцененный, к сожалению,
советскими риторами) деятельности национал-экстремистов считалось достаточным
продемонстрировать схожесть отечественных фашистов с фашистами европейскими,
иллюстрировав это примерами разжигания межнациональной розни и связей с
“чистым” криминалом.
Все
это, безусловно, действенно – но только для определенной части населения,
для реальных или потенциальных антифашистов (хочется надеяться, что часть
эта составляет подавляющее большинство). Если же человек увидел в Баркашове,
Беляеве, Иванове-Сухаревском или каком-то ином русскоязычном фюрере спасителя
нации – и своего собственного спасителя – то он окажется готов простить
новоявленному вождю все. Криминал, насилие, стилизованная гитлеровская
символика, ненависть к иным народам (человек, обратившийся к фашистам может
быть изначально вполне спокойно настроен к кавказцам и, тем паче, евреям)
– со всем этим новообращенный сторонник национал-экстремистов сначала лишь
мирится, и уже потом принимает это как собственную идеологию. К радикалам
обращаются по большей части вовсе не за тем, чтобы бить “цунарефов” и маршировать
под “Хорста Весселя”. В них видят людей страдающих, болеющих за судьбу
России (чему не в малой степени способствуют патологические образы лидеров).
К ним преисполняются доверием – и уже потом, как необходимость, принимают
все идеологические составляющие.
До
сих пор российская пресса в своих публикациях на тему распространения национал-экстремизма
– до последнего времени весьма немногочисленных – работала скорее на образование
и сплочение антифашистского фронта, чем на подрыв влияния самих фашистов.
Фашистами пугали, к обществу и власти обращались за поддержкой в антифашистской
борьбе – ряды же Русского национального единства и ему подобных в это время
неуклонно росли. РНЕ выступает против свободы, против евреев, против открытого
общества – объясняли человеку журналисты. Никто до сих пор не попытался
объяснить ему, что в первую очередь РНЕ выступает против него самого. Ценности
“открытого общества” пока привлекают в России лишь меньшинство. Евреями
будет готов поступиться даже самый натуральный интернационалист, просидев
месяц без хлеба и электричества. И сейчас необходимо прежде всего убедить
его в том, что ни хлеба, ни электричества (ни национальных идеалов, ни
возрождения сверхдержавы, ни возвращения мирового престижа) люди со свастикой
дать не способны. Ни в коем случае не мирясь с любым подавлением идеального
в человеке животным, в стремлении противопоставить национал-экстремистской
пропаганде что-либо существенное, мы должны приложить силы и к подрыву
уже складывающейся базы национал-экстремистов.
Когда
в нынешних, крайне нестабильных условиях мы концентрируемся на том, чтобы
сделать из потребителя информации антифашиста (а отдельные СМИ – фашиста),
мы в определенном смысле работаем на гражданскую войну. Гораздо важнее
сейчас – лишить отечественных нацистов потенциальных сторонников, продемонстрировав
всем антинародный, антироссийский, антирусский, если угодно, характер коричневого
движения. Экономическая теория и предложения в области социальной политики
в программах национал-радикалов становятся здесь ключом к достижению цели.
Ибо именно они замечательно иллюстрируют всю безответственность подобных
партий по отношению к собственному народу, антинародную по существу направленность
их интересов.
***
Данный
информационно-аналитический бюллетень посвящен анализу основных социально-экономических
аспектов программ национал-экстремистских партий. Во вступлении дан краткий
исторический обзор, раскрывающий тактику деятельности в этой области НСДАП
(в период Веймарской республики, на пути нацистов к власти). Первая глава
посвящена анализу непосредственно программных установок отечественных радикальных
националистов – их взгляды на вопрос о характере институтов собственности
и сущности экономической системы, предложения в сфере финансовой и налоговой
реформы, земельной реформы, промышленных преобразований, социальной программы,
а также предложения по борьбе с экономическими преступлениями.
Во
второй главе более детально изложены теоретические воззрения националистов,
не вошедшие в программные документы – или вошедшие лишь частично. В качестве
источников использованы сочинения лидеров и идеологов современного русского
фашизма, националистическая пресса, материалы предвыборных кампаний, некоторые
аналитические работы. Кроме того, на основании фактического материала,
проанализирована конкретная деятельность национал-экстремистов в экономической
сфере[1].
Отдельные разделы главы посвящены Русскому национальному единству, партиям,
исповедующим национал-социалистическую идеологию в чистом виде, народно-патриотическому
фронту “Память”.
Для
работы над бюллетенем был привлечен большой массив программных документов
российских национал-экстремистских партий и движений. В первую очередь
это, конечно, программа Русского национального единства. Первоначальный
ее вариант появился в конце 1993 г. под титулом “Основные положения программы
движения Русское национальное единство по построению национального государства”.
Новая программа была “оглашена” (рядовые члены РНЕ и даже делегаты партийных
съездов не принимают никакого участия в создании программ) на общероссийском
съезде движения в феврале 1997 г. Она содержит абсолютно те же тезисы,
но сформулирована значительно более сжато – видимо, с оглядкой на Министерство
юстиции и предполагаемую общероссийскую регистрацию. Поэтому в нашей работе
использован как новый, так и предыдущий вариант. Скопированы с баркашовской
программы основные документы Народно-социалистской партии России (Новосибирск)
и Партии русских националистов.
Порыв
государственной мысли других идеологов национал-экстремизма также воплотился
во множестве программных материалов. В апреле 1995 г. появились “Программные
основы” Народно-национальной партии Иванова-Сухаревского.
“Черная
сотня” Александра Штильмарка – национал-экстремистская организация монархического
толка – выступила в последнее время с концепцией, озаглавленной “Наше видение
грядущей России”. Политическая программа Русского национального союза –
крайне экстремистской националистической организации – появилась в момент
ее организационного становления (1994 г.). В 1997 г. была распространена
Декларация о намерениях РНС – более краткая и значительно более радикальная
по духу. Программа Русской партии В. Милосердова, среди крайних – одной
из самых умеренных, была одобрена на внеочередном партийном съезде в марте
1993 г. Позднее она также оказалась значительно сокращена. Отдельно в 1995
г. была принята программа “избирательного объединения Русская партия”,
куда милосердовцы входили на правах одного из участников. “Политические
принципы” партии “Национальный Фронт” – документ из девяти сжатых тезисов
– родился в октябре 1994 г. 19-20 ноября 1994 г. в Волгограде под эгидой
Союза русского народа состоялся I
съезд русского народа страны и зарубежья, который тоже предложил собственный
путь “возврата русской государственности в условиях оккупации страны мировым
сионизмом”, сформулированный лидерами СРН в 20 тезисах.
В
случае с Национал-большевистской и некоторыми иными партиями приходится
иметь дело с предвыборными программами, так как у первых оформление партийных
документов ещё идет, а многие вообще воздерживаются от четкого формулирования
собственных взглядов на общегосударственные вопросы.
Необходимо
отметить, что большинство из использованных в работе над бюллетенем программных
документов было опубликовано в многочисленных сборниках, выпущенных информационно-экспертной
группой “Панорама”.
***
Параллели,
проводимые между Веймарской республикой и современной Россией нередко становятся
одним из главных аргументов в дискуссии о реальности фашистской угрозы
в нашей стране. Нельзя отрицать, что в большей части эти параллели вполне
справедливы. Но экономическое положение в Германии 20-х гг. и России 90-х
коренным образом различается – несмотря на огромное число общих бед – инфляцию,
рост цен, безработицу и т. д. и т. п. Гитлеровская партия в борьбе за парламентские
кресла имела дело со сложившейся экономической системой, с давно сформировавшимися,
внутренне консолидированными социальными слоями. Экономические и социальные
характеристики нынешней России крайне неопределенны, система проходит период
становления (и вектор движения постоянно меняется), новые социальные слои
еще не сформировались, а старые в значительной степени деструктурированы
и разобщены. Как следствие, и политическим партиям сложно ориентироваться
на устремления конкретных социальных слоев, которые фактически не имеют
общих, внутренне осознанных интересов.
Но
несмотря на это, механизм социальной демагогии, основные постулаты и типологические
черты экономических программ национал-экстремистов оказываются зачастую
заимствованы именно из национал-социалистической практики. С одной стороны,
подобное заимствование ослабляет позиции отечественных фашистов – иные
реалии требуют иного подхода, с другой – грамотное использование чужих
методов борьбы, оправдавших себя на практике (а для нацистов, как будет
показано ниже, экономическая программа как таковая была лишь средством
продвижения к власти) может способствовать политическому успеху и русских
национал-радикалов.
В
основе экономических теорий, изложенных Гитлером в “Майн Кампф”, лежали
разработки одного из первых идеологов национал-социализма Готфрида Федера,
автора концепции “заинтересованности в наемном труде (Zinsknechtschaft)”,
лидера “антииндустриальной фракции” в НСДАП. Основными идеями Фредера была
ставка на национальное самообеспечение и экономическую независимость в
противовес международному рынку и межгосударственной торговле, а также
упомянутая уже теория “Zinsknechtschaft”.
Экономическое будущее Германии, по его мнению, зависело прежде всего от
искоренения экономических факторов, порождавших заинтересованность в наемном
труде. “Что следует понимать под этой “заинтересованностью”? - писал Фредер.
- Положение народа, когда он живет по монетарным законам или правилам всемогущего
еврейского капитала. В наемном труде “заинтересован” фермер, который вынужден
брать кредит, причем настолько “заинтересован”, что этот “интерес” почти
полностью съедает прибыль от его труда. “Заинтересован” тот, кто вынужден
брать в долг или всю жизнь тащить на себе ипотечные долги, как вечный свинцовый
шар. “Заинтересован” рабочий, который трудится на фабриках или в мастерских
за нищенскую зарплату, в то время как акционер получает проценты и дивиденды
– не беспокоясь и не работая. “Заинтересована” буржуазия в целом, которая
сегодня должна работать в сущности для того, чтобы платить проценты по
банковским кредитам. “Заинтересованы” все, кто вынужден зарабатывать свой
хлеб руками или умом, пока их противники – без заботы и труда – получают
огромные доходы от заемного капитала, благодаря прибылям от торговли или
банковской деятельности, от финансовых сделок… “Заинтересован” промышленник,
создающий собственное дело неимоверными усилиями; затем, согласно принципу,
сохраненному с незапамятныхвремен,
превращает свое дело в акционерное общество – отныне он не больше любого
начальника, отныне он должен удовлетворять ненасытную жажду доходов “членов
правления и акционеров”, если не хочет вылететь из своего собственного
бизнеса. “Заинтересована” любая нация, которая покрывает свои денежные
нужды за счет займов… “Заинтересованы” народы и правительства, которые
склонились перед властью заемного капитала… Потребность уничтожить заинтересованность
в наемном труде… настолько важна для нашего народа, нашей расы, - что возрождение
нашей нации из глубин рабства и стыда находится в зависимости от решения
этой проблемы”[2].
Мы
позволили себе столь обширную цитату, так как она прекрасно раскрывает
всю схему, все приемы нацистской экономической демагогии. В категорию “страдающих”
тут включены практически все слои немецкого общества – и крестьяне, и торговцы,
и рабочие, и промышленники. НСДАП берет на себя миссию защиты интересов
всей страны, а не какого-то определенного класса. Враг предельно конкретен
– международный капитал и еврейские банкиры. На избирательные бюллетени
последних нацисты никогда не рассчитывали, первый же к выборам в веймарской
Германии имел лишь косвенное отношение. Прочие же, не занесенные в разряд
врагов, могут со спокойной душой возложить собственные надежды на гитлеровцев
– и отдать им свои голоса. Фредер не предлагает какого-то широкого комплекса
мер – он лишь перечисляет беды своего народа – всячески демонстрируя ему
собственное сочувствие. Для простого человека нацистам было необходимо
лишь показать себя “своими”, людьми с теми же бедами, тем же раздражением
на те же жестокие условия существования. А “свои” люди в парламенте никогда
не будут действовать во вред народу, и конкретные их предложения – дело
уже второстепенное, тем паче, рядовой избиратель никогда и не вникал в
отвлеченное теоретизирование партийных лидеров.
В
партии Фредер был проводником популистских и волюнтаристских проектов.
Скажем, в 1930 г. он представил в рейхстаге законопроект о радикальном
ограничении заемного процента и экспроприации собственности банкиров и
биржевиков-евреев. Он также настаивал на ликвидации нерентабельных крупных
поместий на востоке и создания вместо них зоны мелких крестьянских хозяйств,
“ферма к ферме”. После прихода нацистов к власти популистские идеи Фредера
оказались им уже не нужны. Экономическая программа германского национал-социализма
(та, с которой они шли на выборы в Веймарской республике, а не та, которую
Гитлер излагал в приватных беседах владельцам военных концернов) никогда
не была предназначена для реализации на практике. Полтора года работы в
министерстве экономики на второстепенном посту помощника министра, под
жестким контролем крупных промышленников превратили бывшего идеолога НСДАП
в противника Третьего рейха, который стал, по мнению Фредера, “изменой
революции”.
Гитлер
вспоминал в “Майн Кампф” об эффекте, произведенном на него услышанной в
мае 1919 г. речью своего будущего экономического советника. “Впервые в
своей жизни я увидел сущность международного капитализма. Когда я услышал
первую лекцию Фредера, в моей голове мелькнула мысль, что я нашел необходимые
предпосылки для создания новой партии… Экономическое развитие Германии
вполне показало мне, что тяжелейшие сражения будущего будут не борьбой
против враждебных народов, а борьбой против международного капитала. Я
почувствовал мощное пророчество этого грядущего сражения в словах Фредера”[3].
Идейная база для долгого пути в Рейхстаг, а затем и на пост канцлера была
наконец обретена.
Усвоенные
идеи Гитлер изложил на страницах своего знаменитого сочинения. В нацистском
государстве, настаивал он, должна была восторжествовать автаркия (т. е.
максимально закрытая от международного рынка экономика) при полном подчинении
экономической сферы расовым и национальным претензиям нового Рейха. По
радикальности предполагаемых мер программа фюрера НСДАП приближалась к
корейскому учению “чучхе”. Достаточное для существования Рейха количество
продовольствия, по мнению Гитлера, можно было произвести и внутри собственных
границ, - или же стоило сконцентрироваться на торговом обмене с ориентированными
на аграрное производство восточными сателлитами. “Крестьяне, рабочие, буржуазия,
крупные промышленники – весь народ находится в зависимости от иностранного
капитала. Необходимо освободить государство и народ от этой зависимости
и создать национальный государственный капитализм”[4].
Жесткий правительственный контроль должен был осуществляться над деятельностью
Рейхсбанка. Планировался широкомасштабный выпуск беспроцентных государственных
предприятий. Систему промышленных предприятий предполагалось перестроить
так, чтобы обеспечить рабочим и служащим возможность участия в прибылях.
Предлагалось и несколько чисто популистских мер: конфисковать все прибыли,
полученные за счет военных заказов и даже объявить приобретенными преступным
путем любые состояния, накопленные в годы первой мировой войны.
Фредер
же – наряду с Дрекслером и самим Гитлером – был автором т. н. “двадцати
пяти пунктов”, программы НСДАП, утвержденной 24 февраля 1920 г. Она предполагала
обязанность всех граждан “трудиться на общее благо” (в условиях катастрофической
безработицы подмена права на труд обязанностью трудиться особых возражений
не вызывала), национализацию крупных предприятий, повышение пенсий, реформу
землевладения с ориентацией на мелкие и средние хозяйства (планировались
даже безвозмездная экспроприация земель крупных аграриев и отмена земельной
ренты), прекращение спекуляции землей, уже упомянутые конфискацию военных
прибылей и участие наемных рабочих в прибылях, а также передачу крупных
универсальных магазинов мелким торговцам, не способным успешно конкурировать
с ними. Спекуляция должна была стать тягчайшим уголовным преступлением,
способным повлечь за собой самые жестокие наказания, вплоть до смертной
казни.
Достаточно
меткая характеристика была дана первой нацистской программе в работе И.
Феста. По мнению немецкого ученого, она “соединяла в себе более или менее
произвольно собранные и объединенные их эмоциональной притягательностью
элементы уже знакомой идеологии “фелькише” с актуальными потребностями
нации в протесте и ее стремлению к отрицанию действительности – об этом
наглядно свидетельствовало бросавшееся в глаза преобладание позиции отрицания.
Она была антикапиталистической, антипарламентской и антисемитской и резко
отрицательно относилась к итогам и последствиям войны. Позитивные же цели,
как например варьирующиеся требования о защите среднего сословия, были
большей частью неопределенными, и нередко имели характер стимулирующих,
умножающих страхи и вожделения маленького человека постулатов… В эту в
целом неуравновешенную и часто затмеваемую широковещательными максимами
программу вошли уже, однако, все элементы того национального социализма,
что подчеркивал решимость устранить неправильный капитализм, преодолеть
позицию классового противостояния, занимаемую марксизмом, и, наконец, добиться
примирения всех слоев в рамках мощного, сплоченного народного сообщества”[5].
Характеристика эта еще не раз могла бы быть процитирована в следующей главе
– при изложении экономических воззрений уже современных фашистов.
Когда
же нацисты углублялись в теорию, обнаруживалось, что существенным для них
является только лишь радикальная этатизация экономики, расширение государственного
вмешательства и использования внеэкономических методов контроля за рынком.
В середине 20-х гг. левые национал-социалисты, ведомые Отто Штрассером,
попытались ревизовать старые экономические тезисы. Но и в “социалистической”
экономической программе НСДАП, подготовленнойШтрассером
к Бамбергской партийной конференции (1926 г.), левая демагогия скрывала
единственный принцип – максимальное увеличение государственного участия
в промышленности. Аграрная программа, под громогласным лозунгом “Земля
– собственность нации!”, также предполагала в первую очередь расширение
государственного влияния[6].
Правые нацисты были вполне солидарны с основным положением Штрассера, но
более лояльны к крупному частному производству, что заставило Гитлера одернуть
левую оппозицию и декларировать незыблемость “25-ти пунктов”[7].
Историк
немецкого фашизма А. А. Галкин выявляет как главную типологическую черту
идеологов НСДАП “стремление к созданию принципиально нового социального
порядка, при котором сильная государственная власть, обуздав капиталистов
и помещиков, смогла бы, с одной стороны, оздоровить экономическую конъюнктуру,
а с другой – создать наиболее благоприятные условия для процветания среднего
сословия”[8].
Тяга к “сильному государству” лежала в основе всех нацистских экономических
заготовок – и являлась по сути единственным их конкретным содержанием.
Многочисленные
адресаты первой программы нацистов получали впоследствии и несколько более
конкретные обещания. Уже программа 1920 г. представляла из себя словесную
мозаику, ориентированную на всех – и ни на кого конкретно. Выборы же конца
20-х, заставившие нацистов несколько развить свои теоретические разработки,
породили даже не одну социально-экономическую платформу, а несколько, между
собой практически не связанных. Каждый социальный слой получал свою программу;
единство нации оборачивалось ее полным и категорическим разделением – причем
довольно циничным – просто каждого прикармливали полагающейся именно ему
наживкой. Так, скажем, программа для крестьянства, “жизненного источника
нордической расы”, составленная Вальтером Дарре весной 1930 г., обещала
широкое государственное кредитование крестьянских хозяйств, уменьшение
налогов, высокие пошлины на импорт продовольствия, должные облегчить бремя
конкуренции для мелких хозяев на внутреннем рынке[9].
Пролетариату
были адресованы разглагольствования главного специалиста НСДАП по рабочему
вопросу Грегора Штрассера. “Она [“антикапиталистическая
тяга”]
является естественным протестом против разлагающегося общества, и требует
от государства, чтобы оно отстояло свое право на жизнь и покончило с демонами
золота капиталистической экономики, с материализмом и со всем образом мышления,
основанным на статистике экспорта и на векселях рейхсбанка, - заявлял Штрассер
в своем радиообращении незадолго до прихода нацистов к власти. – Народ
добивается от государства, чтобы оно снова обеспечило людям честную оплату
за честный труд”[10].
Вслед за общими требованиями не следовало конкретных предложений – но это
было уже не столь существенно.
Необходимо
отметить, что обильная антикапиталистическая риторика отнюдь не помешала
национал-социалистам с самого начала обратиться за финансовой поддержкой
к крупным промышленникам – сначала в границах малой родины нацизма, Баварии,
а затем и по всей Германии[11].
Финансовую базу НСДАП создавали те самые “плутократы”, на которых обрушивались
с обвинениями и угрозами партийные ораторы, и можно не сомневаться, что
спонсоры нацистов уже в 20-х гг. знали цену этим филиппикам.
Подводя
итог анализу экономической программы нацизма в период Веймарской республики,
историки делают вывод, что “тактика Гитлера, его умение приспосабливаться
к различным слоям и прослойкам общества, его возведенная в абсолют беспринципность
сыграли немалую роль в том, что миллионы людей голосовали за НСДАП”. Последующая
история свидетельствует: “об истинных намерениях немецких фашистов нельзя
было судить по их речам и декларациям. Они действовали всегда, а особенно
в те годы, когда боролись за избирательные бюллетени, по одному правилу: “Язык
создан для того, чтобы скрывать мысли””[12].
Но избиратели веймарской эпохи подобным историческим опытом еще не обладали.
Нынешние же российские информацией о нем не должны быть обделены ни в коем
случае.
Иные
экономические реалии неминуемо влекут за собой и несколько иной подход
к тактике пропагандистской борьбы. Но голос политических предков неминуемо
дает о себе знать. И, рассматривая программы современных русских национал-экстремистов,
мы не раз встретим если не прямые цитаты, то очень близкое к источнику
изложение тезисов “Майн Кампф”, “25-ти пунктов”, красочной, возбужденной
риторики Фредера, Штрассера и самого нацистского фюрера.