Из всего комплекса вопросов, связанных с борьбой против распространения фашизма в современной России, едва ли не самой серьёзной на сегодняшний день является проблема ограничения процесса вербовки неофашистами новых сторонников в молодежной среде и преодоления влияния национал-экстремистских идей на формирование молодежного сознания.

На проходившей в Москве весной этого года конференции “Политический экстремизм в Российской Федерации и конституционные меры борьбы с ним” бывший директор ФСБ Н. Д. Ковалев констатировал: “Контроль над ситуацией там [в молодежной среде] во многом утрачен. В настоящее время в России не существует ни одного государственного органа, отвечающего, говоря условно, за проблемы молодежи. Опыт индустриально развитых стран показывает, что без создания механизмов включения молодежи в социальные, политические и экономические структуры общества, данная среда может стать серьезным источником общественной нестабильности. Фактически сегодня мы являемся с вами свидетелями этого”[1]. Молодежный экстремизм представляет угрозу и в силу собственных частных особенностей: “в отличие от старшего поколения, основная форма протеста которых – различного рода массовые акции, среди молодежи (как это показывает и западный, и российский дореволюционный опыт) широкое распространение может получить тактика террора, как орудия политической борьбы”[2]. Национал-экстремистские организации активно используют создавшуюся ситуацию; для некоторых из них работа с молодежью становится основным средством достижения собственных политических и околополитических целей.

После недолгого периода конца 80-х – начала 90-х годов, когда удельный вес и реальная роль молодежи на российской политической сцене значительно выросли, к нынешнему времени всё практически полностью вернулось на круги своя. Можно со всей определенностью говорить, что самостоятельной политической силы один из активнейших в потенциале социальных слоёв на сегодняшний день не представляет. “Как и раньше, в условиях тоталитаризма, в новых условиях молодежь находится за рамками реальной политики, ей отводится роль статиста и наблюдателя “взрослых” политических игр, роль электората и жертвы политических амбиций”[3]. Такое положение характерно для всех периодов общего снижения политической активности – в первую очередь здесь страдают именно двадцати - двадцатипятилетние.

Можно с уверенностью утверждать, что современные российские политические силы относятся к молодежи как к силе, средству, которое способно содействовать завоеванию власти. “Цельной политики в отношении молодежи ни одна партия не имеет”[4]. Притом большинство центристских и либеральных сил не проявляют особенной активности и в плане использования молодежи как самостоятельной силы в собственных целях. Молодежные союзы, достаточно активно создававшиеся в рамках подобных движений в начале 90-х годов, ныне практически исчезли из сферы общественного внимания. Значительно энергичнее в этой области работают коммунистические и ультрасоциалистические партии, но, как показывает практика, численность их потенциальных союзников среди поколения 90-х слишком незначительна. Характерно полное исчезновение в молодежном движении масштабных политических фигур, которыми была столь богата предыдущая эпоха.

Наиболее активны ныне социально ориентированные и корпоративные объединения молодежи, причем “ни одна молодежная организация [из зарегистрированных] не провозгласила себя политической”[5], намеренно избегая непосредственного включения в политическую жизнь. Но как бы ни были активны подобные союзы, они остаются крайне малочисленными и не способны вовлечь в орбиту своего влияния сколько-нибудь значительную часть нового поколения.

В этих условиях молодежь, оставшаяся “без присмотра” крупных политических сил, неспособных проявить инициативу со своей стороны и безучастно ожидающих нового взрыва молодежной активности, становится добычей разного рода экстремистов. И сегодняшняя общественно-политическая обстановка лучшие шансы здесь предоставляет национал-экстремистским, неофашистским силам, энергично проходящим стадию организационного и идеологического становления и на деле проявляющим заинтересованность в расширении собственной социальной базы. 

Длительный, достаточно непоследовательный и чреватый серьезными психологическими травмами процесс смены ценностных ориентиров, происходящий в современной России влечет за собой рост социально-психологических проблем. И молодежная среда оказывается в этой ситуации далеко не самой защищенной частью общества. “Провозглашение (…) нового курса еще не означает утверждения новой системы ценностей. На это требуется время. Поэтому входящие в жизнь молодые люди, не слишком связанные с ценностями уходящего, не имеют возможности воспринять и новые ценности, попадая как бы в вакуум. Они вынуждены либо искать истину самостоятельно, опираясь на то, что дала семья, ближайшее окружение, либо следовать за приглянувшимся лидером (будь то партия, группа или отдельный человек”[6], - так характеризуют ситуацию социологи. Таким образом, в ценностном отношении современное поколение молодежи может быть охарактеризовано как маргинальное, а маргинализация влечет за собой противоречивость ценностного мира и поведения, как группового так и индивидуального.

В человеческом обществеэкстремизм является не столько неизбежным (или преодолимым) злом, вызванным социально-политическими и идеологическим стимуляторами, сколько объективной реальностью. Указанный фон определяет лишь формы проявления экстремизма, порождено же это явление проблемами прежде всего психологическими. Экстремистский тип личности со специфическим мироощущением порождает экстремистское мышление, мышление, в свою очередь, формирует конкретные экстремистские модели[7].

Бесспорной, как в современной науке, так и в общественном сознании, представляется повышенная склонность молодежи к экстремистскому поведению. Ныне же такая склонность стимулируется и внешними причинами. “Инновационный потенциал молодежи не востребован трансформирующимся обществом, её репродуктивная функция реализуется крайне слабо”[8]. Современный общественный порядок не ориентирован на безболезненное вступление в общую игру нового поколения участников. Но это чревато обостренной реакцией ущемленного в правах социального слоя. “Ожидать, что молодые люди с безоговорочной покорностью будут переносить не оправдывающиеся ожидания и снижение жизненного уровня не следует. Осознание молодежью таких прав, как права на труд, семью, экономическую независимость, общественное уважение и самоуважение, может заслонить межличностную конкуренцию, привести к мысли о необходимости солидаризации и усилению политизации для борьбы за эти права. Ситуация в молодежной среде уже является, как никогда ранее, взрывоопасной, потому что социальные проблемы затронули не одну какую-нибудь, а буквально все группы молодежи”[9].

Достаточно показательны результаты социологических опросов, суммированные в работе петербургских ученых. По данным исследований, проведенных в Санкт-Петербурге, Центральной России, на Среднем Урале, в Екатеринбурге, Новосибирске, Нижнем Новгороде, “более ? молодых людей испытывают чувство неудовлетворенности и неуверенности в сегодняшнем дне, опасаются безработицы, оценивают цели и пути развития современного общества негативно (…). При этом почти 2/3 молодых людей считают себя социально незащищенными, лишь 13% надеются на помощь государства в трудную минуту”[10]. Все более закрепляется индивидуализация сознания – процесс, в принципе, объективный, но в условиях социальной нестабильности далеко не однозначный. По мнению 71% опрошенных “гарантией реализации жизненных планов, достижения жизненного успеха сегодня является только сама личность”. С одной стороны, индивидуализация свидетельствует скорее о снижении опасности коллективного экстремизма; с другой – подобные процессы на фоне незавершенности и очевидной противоречивости формирования нового массового сознания чреваты обостренной обратной реакцией оставшихся 29%.

Время, в котором они живут, большинство молодых оценили как “смутное”, “агрессивное, в которое каждый должен брать все, что может”, “время потерь и разочарований, разрушения общества” (71%); 30,5% - как время неотложных действий для спасения России и только 10% - как время хороших перспектив и надежд[11].

Вызывают опасение масштабы агрессивности в среде учащейся и студенческой молодежи. По данным исследования, ““часто” агрессивно настроены по отношению к другим людям 20% опрошенных молодых людей, а 71% испытывает это состояние “время от времени”[12].Не менее опасна тенденция к увеличению сторонников существования иррациональных “сил зла”, которые конкретизируются и персонифицируются не только на уровне социальных и национальных групп, но и на уровне социально-политических институтов, что влечет за собой угрозу организованного политического экстремизма.

Значительно эволюционировали в последнее время ценностные ориентации молодежи в сфере политической жизни. Авторы констатируют, что анализ молодежных политических стереотипов показывает: “сегодня придется расстаться с установившимися в годы перестройки мнениями о возрастной политизации, однозначно демократической направленности её ориентаций, подчеркивая при этом, что современное поколение молодежи является самым “немарксистским” поколением после 1917 г. и становится самым скептическим”[13]. Молодежное политическое сознание в современной России характеризуется скорее маятниковой переходностью (распадается и вновь формируется), чем сформированностью на базе ценностей плюралистической демократии. Радикализация реформ (а точнее – рост их негативных последствий) стимулирует неоконсервативный синдром: каждый третий предпочитает “твердую руку”; усиливается правый и левый радикализм – при четко обозначившемся размывании центристской ориентации.

Это происходит на фоне усиливающейся политической индифферентности и отказа масс от какого-либо вмешательства в политическую жизнь страны. Только каждый десятый способен проявить политическую активность, да и то в крайних случаях. Но при анализе тенденций молодежного экстремизма этот показатель скорее должен настораживать. Подавляющая часть обозначенного меньшинства – это и есть потенциальные участники экстремистских движений; резкое снижение политической активности происходит именно за счет потенциальных центристов и либералов. 

Отношение к текущей политической ситуации и российской власти у большинства молодых людей крайне негативное. При том, что 57,8% придерживаются нейтральной позиции, соотношение положительной и отрицательной оценок – 2,7% против 38,3%. Определяя же собственную политическую ориентацию (ответить на этот вопрос дали согласие менее половины участников), 12,9% высказались за консервативно-центристские силы, 5,2% - за национально-патриотические и националистические. Демократическую ориентацию декларировали 26,3% опрошенных, коммунистическую и социалистическую – 6,9%. При распределении показателей по группам учащейся молодежи получается следующая картина: национал-патриотам симпатизируют 5,1% школьников, 8,9% учащихся ПТУ, 3,4% студентов, 3,5% курсантов военных училищ. Умеренно-консервативным движениям (в данном случае фактически пограничная группа) – соответственно 15,2%, 36,3%, 4,9% и 11%. Характерно резкое снижение показателей по мере повышения социальной перспективы; показательно также отсутствие тяготения к национал-патриотам в среде будущих офицеров – при четких симпатиях в области государственного устройства (см. ниже). Причем любые четко обозначенные политические симпатии характеризуются заметным увеличением показателей агрессивности сравнительно со средними характеристиками. В случае с национал-патриотами – в 1,6 раз (один из наиболее высоких показателей).

Высказывая мнение об идеальном для России государственном устройстве, 12,5% отдали предпочтение военной диктатуре (среди курсантов военно-учебных заведений почти 2/5 - 39,8% - а ведь именно их руками такие диктатуры и устанавливаются); 8,2% поддержали конституционно-монархический вариант, 3,4% - абсолютную монархию.

Предполагаемая модель поведения в критической ситуации является одной из наиболее показательных характеристик. Наиболее популярно у всех без исключения групп создание отрядов самообороны (от 40,2% среди студентов до 58,4% среди курсантов). Курсанты также готовы вступить в террористическое военизированное формирование (20,8%) и участвовать в национальных погромах (10,4%); у остальных групп эти показатели колеблются от 6 до 8,6% - т. е. тоже достаточно высоки. Стоит особо отметить, что наибольшую готовность выказали именно те, кому предстоит в случае образования “критической ситуации” с подобными явлениями бороться. Значительно менее популярны ненасильственные или “пограничные” меры – организация политических движений, участие в митингах, забастовках, пикетировании и т. д.

К этому можно добавить ещё несколько цифр, характеризующих перспективы неофашистских движений в современной России. Опрос 1000 школьников Москвы и Подмосковья в 1997 г. показал, что 20% из них выступают против законодательного запрещения нацистской символики, 21% знаком с фашистской литературой, 6% полностью разделяют взгляды отечественных фашистов, а 25% (!) – лишь частично[14].

Стоит обратить внимание и на этнополитическое сознание молодых русских. А. А. Козлов и Т. Э. Петрова, авторы цитированного выше исследования, констатируют, что “происходящие в России перемены обострили взаимоотношения внутри наций и между ними, показав, что в юридически многонациональной России повсеместно наблюдаются: стремление к национальной самоидентификации (менее выражена тенденция на отказ от национальной самоидентификации, растворении себя в инонациональной среде) с элементами противопоставления представителей одних национальных групп другим, а также стремление получить особые права и привилегии представителями одной национальной группы в ущерб другим (с 1993 г. здесь усиливается и голос русских). Эти тенденции, налагаясь на все возрастающую агрессивность, создают основу межнациональных конфликтов”[15]. Результаты социологических исследований в северной столице обнаруживают, что более трети молодых людей (39%) поддерживает призыв “Петербург для петербуржцев”, а 36% - лозунг “Россия для русских” (надо думать, что в Москве, где проблемы межнациональных отношений традиционно стоят еще острее, подобные показатели оказались бы более высокими). Основной объект антипатии – представители “южных” или “восточных” национальностей. “Почти половина опрошенных молодых людей (41%) убеждены в том, что те “должны покинуть Петербург”. Неприязнь к этим лицам носит преимущественно социально-экономический характер. Опрошенные считают, что они – “спекулянты и жулики” (66%), “склонны к криминальному поведению” (65%), “обогащаются за наш счет” (64%), “обостряют жилищную проблему” (40%), “занимают наши рабочие места” (24%)”[16]. Несколько обнадеживает отсутствие в этом списке “иррациональных” претензий, характерных, скажем, для общественного антисемитизма XIX – нач. XX вв. в странах Восточной Европы, где глубинные корни явления тоже находились в социально-экономической сфере. Подобный факт, правда, далеко не гарантирует исчезновение угрозы массовых насильственных акций на этой почве.

При этом национальный аспект играет всё большую роль в политической жизни. М. Ю. Несмелова, автор диссертации о политическом поведении российского студенчества, пишет, что “в условиях социально-политического кризиса обращение к своей этнической общности играет не только психологически компенсаторскую роль[17]. Национальная консолидация обеспечивается (…) идеей национальной неприязни, имеющей значительное распространение среди студенчества, а также деятельностью национальных движений как основных агентов политической социализации в условиях малой эффективности воздействия традиционных агентов”[18]. Среди русских процесс национальной самоидентификации имеет в значительной мере ответный характер. Ещё в 1993 г. констатировалось, что “русская молодежь чаще идентифицирует себя с многонациональным населением Федерации, чем со своей нацией”[19]. Но там, где этническая сплоченность русских была востребована (как ответ на подобные тенденции со стороны других национальностей) – она появлялась немедленно (Северный Кавказ, в менее острой форме – республики Поволжья). Анализ сложившегося положения позволяет утверждать, что на данный момент молодежь может стать как “стопором на пути национальной розни”, так и ее орудием[20].

Петербургские социологи, подводя итоги своего исследования, дают достаточно оптимистическую оценку ситуации, констатируя, что “угроза массового экстремизма у нас, кажется, миновала. Во-первых, наше общество переживает период спада активности населения и отдельных его групп, массового нежелания воевать, бороться за какие-либо идеалы, если это связано с большими жертвами. Во-вторых, молодежь, в целом принимая направление движения в сторону капитализма, не принимает идеологии борьбы и методов, ассоциирующихся у них с революционными и террористическими. В третьих, молодежь, адаптировавшись к реальности, весьма активно занимается личным жизнеустройством, а часть – сотрудничает с криминальной сферой. В-четвертых, молодежь имеет низкую политическую активность и низкий интерес к политике”[21]. Это вызывает целый ряд возражений. Рост политической индифферентности большинства вызывает обостренную ответную реакцию меньшинства, причем, как уже было указано, именно это меньшинство обладает повышенным экстремистским потенциалом. На стадии подготовки прихода к власти национал-экстремистские движения не нуждаются в поголовной поддержке каких-либо социальных слоев. Да и спад активности населения нельзя пока считать окончательным или даже долговременным. Полагать же, что сотрудничество с криминальной сферой – на сегодняшний день действительно один из наиболее популярных путей “адаптации к реальности” – является достойной альтернативой крайней политизации по меньшей мере странно. Если же вспомнить о том, что в современной России национал-экстремистское движение на местах зачастую вплотную сближается с криминальными слоями и превращается фактически в “мафию с идеей”, то упомянутый довод начинает работать против его авторов. 

Фашизм и молодежь в Западной Европе. Исторический опыт

Фашистские методы и направления молодежной работы были впервые опробованы в Италии на рубеже 10-х – 20-х гг. ХХ века. Итальянский фашизм изначально объявил себя “движением молодежи”, Муссолини декларировал “ставку на юных” с целью “омоложения нации”. “Фашизм претендовал на управление нацией от имени некой “молодой Италии”, якобы идущей на смену “старой и одряхлевшей”, - пишет Л. С. Белоусов[22]. Образовавшиеся весной 1919 года на севере Италии “фаши ди комбаттименто” (“союзы борьбы”) состояли почти исключительно из фронтовой молодежи. Мировая война вызвала настоящее крушение всяких основ правового сознания в общественном мировосприятии; молодежь, “рано созревшая, выбитая из колеи и жаждущая дела”[23], с легкостью соблазнялась как идеологической пропагандой, так и вседозволенностью, хулиганскими методами, практиковавшимися в фашистских отрядах. Историки свидетельствуют: “нередко случалось так, что бесшабашная молодежь пополняла ряды фашистов, просто отдавая дань моде”[24].

Особую роль играло молодежное движение и после прихода Муссолини к власти. “Нужно было заставить сердца итальянцев биться в унисон с поступью “нового порядка”, а молодежь должна была унаследовать эту “поступь”, гарантировав режиму Муссолини историческую перспективу. Поэтому именно молодежь стала той категорией итальянцев, на которую фашизм оказывал наибольшее идеологическое воздействие”[25].

В середине 20-х гг. была предпринята идеологическая перестройка начальной и средней школы. Те идеи, которые проникали в сознание сквадристов, рядовых бойцов итальянского фашизма на полях первой мировой и под воздействием партийной пропагандистской машины – обладавшей еще достаточно ограниченными возможностями – отныне внедрялись в сознание юных итальянцев трудами целого ряда общественных и, прежде всего, государственных институтов. Но все основные направления предпринятого партией наступления на образовательную систему оказались выношены именно в фашистских сквадрах, формировавшихся из молодых ветеранов недавней войны. Милитаристская психология, мифологизированное и стандартизованное мышление, потребность в вожде – всё это характеризовало немалую часть итальянской молодежи, прошедшей через горнило первой мировой и составившей партийную массу в начале 20-х годов. Примечательно, что лидеры двух лагерей, образовавшихся в партии в ходе дискуссии по поводу целей и методов воспитания нового поколения, сами в то время едва вышли из молодого возраста – как Акилле Стараче (1889-1945), секретарь партии, вождь “непримиримых”, так и идеолог “ревизионистов” Джузеппе Ботаи (1895-1959), министр национального воспитания, автор “Школьной хартии фашизма”. Если для первых “здоровое фашистское воспитание” зиждилось на всесторонней милитаризации, дисциплине и обожествлении дуче (“в многочисленных писаниях “непримиримых” юный фашист приобретал облик аскета, чуждого обычным человеческим радостям и готового во имя дуче и некоего “общего блага” “жертвовать собой, смеясь””[26]), то вторые искали “гармоничное сочетание” коллективной дисциплины и индивидуальной свободы. Впрочем, по существу, цель у тех и других оставалась одной, расхождения существовали лишь в вопросе о методах.

У итальянских фашистов до прихода к власти времени собственно на работу с молодежью практически не было. От создания первых региональных отрядов до прихода к власти прошло немногим более трех лет. В самих этих отрядах, без сомнения, преобладало именно молодое поколение, но, во-первых, эти люди представляли интерес для своих вождей прежде всего как бывшие фронтовики, ударная сила фашизма; во-вторых, в партии существовал довольно высокий возрастной порог – 21 год, и те, кто этого порога не достиг, до 1922 г. почти не попадали в орбиту влияния фашистов.

Иная ситуация сложилась в веймарской Германии. Победе нацистов в 1933 г. предшествовала их продолжительная работа в рамках парламентского государства. Благодаря этому, а такжевследствие известной политической прозорливости нацистских лидеров, молодежная политика как таковая стала существенной и самостоятельной частью деятельности НСДАП. 

Нацисты имели возможность воспользоваться предшествующим опытом. Уже с 80-х годов XIX века лидирующую роль в работе с подрастающим поколением играло движение “фелькише”, состоявшее из многочисленных организаций националистического, шовинистического толка, проповедовавших пангерманизм, расизм и антисемитизм. В 20-х гг. века нынешнего конкуренцию им составили собственно нацистские молодежные союзы. Но вплоть до 1933 г. молодежные структуры НСДАП вынуждены были делить влияние с другими, идеологически, безусловно, родственными – такими как “Гроссдойчер бунд” (“Великогерманский союз”), Немецкий национальный союз молодежи, “Немецкий народный молодежный отряд”, тюрингская “Адлер унд фальке” (“Орел и сокол”) и др.

По примеру итальянцев, в массы был брошен лозунг: “Национал-социализм – это организованная воля молодежи!”. Нацисты сразу же занялись активной вербовкой юношества в свои ряды. “Для немецкой молодежи сейчас неподходящее время изучать философию и сидеть за письменными столами. Сейчас необходимо: вперед, в штурмовые отряды, спасать Германию”, - призывал Дитрих Эккарт[27]. Особое внимание уделялось студенчеству, “носителям немецкого будущего”. Тактические акценты были расставлены вполне грамотно – немецкие студенты более чем кто-либо страдали от экономической нестабильности. Плюс к тем проблемам, что стояли перед всем народом, студенты вынуждены были постоянно задумываться о будущем трудоустройстве – обладатели университетских дипломов оказались востребованы послевоенной экономикой в самой незначительной степени. Во время обучения доходы подавляющего большинства из них находились ниже прожиточного уровня. Более трети студентов были вынуждены сами зарабатывать на обучение[28]. А идейные традиции – университеты в Германской империи всегда были кузницей шовинистических, пангерманистских установок – вкупе с заметным уклоном влево, вызванным послевоенными кризисами (и, как следствие, выходом заметной части студентов из-под влияния крайне правых союзов “фелькише”), общий идейный разброд в послевоенном поколении – все это представляло из себя идеальную почву для нацистских посевов.

В 1922 г. “Фелькишер Беобахтер”[29] призвала студентов покидать университетские корпорации и вступать в штурмовые отряды. Тогда же Рудольф Гесс, будущий заместитель фюрера по партии, а пока – ученик знаменитого профессора Хаусхофера, организует в Мюнхене самостоятельный студенческий батальон СА[30].

В феврале 1922 Гитлер приступает к созданию юношеского союза в рамках НСДАП. Официально появление новой структуры было декларировано 13 мая 1922 года. Организация называлась “Юнгштурм Адольфа Гитлера” и включала в себя подростков 14-18 лет (по достижении восемнадцатилетнего возраста члены “Юнгштурма” могли стать полноправными членами партии). Цель, декларированная в ее уставе, была обозначена достаточно определенно. “Юнгштурм” должен был “вновь пробудить и взрастить в нашей молодежи качества, коренящиеся в германской крови”[31]. Союз проводил “патриотические вечера”, организовывал тематические доклады, совместные походы, занятия физкультурой. “На практике вся деятельность молодежных групп находилась под контролем СА и строилась в зависимости от их потребностей и задач. Для собственно “молодежной” работы места не оставалось”[32]. “Юнгштурм” занялся подготовкой даже не столько будущих партийцев, сколько будущих штурмовиков.

Излагая свои взгляды на воспитание будущих воинов Третьего Рейха, Гитлер уже тогда был предельно откровенен. “Моя педагогика сурова, - заявлял он. – Слабый должен погибнуть. В моих твердынях должна вырастать молодежь, перед которой содрогнется мир. Жестокую, властную, неустрашимую, свирепую молодежь хочу я… Я не хочу интеллектуального воспитания. Знаниями я испорчу молодежь”[33].

После запрещения НСДАП и распада партийных структур в результате подавления Мюнхенского путча функции и полномочия “Юнгштурма” в известной степени присвоил Курт Губер со своим “Великогерманским молодежным движением”. Когда в 1925 году НСДАП была восстановлена, Губер стал главой “Гитлерюгенда – союза рабочей молодежи”, заменившего “Юнгштурм”[34]. Он же являлся референтом по вопросам молодежи в имперском руководстве партии. Тогда “Гитлерюгенд” еще значительно уступал по численности большинству подобных организаций и включал не более 300 членов. Юные нацисты, прошедшие школу “Гитлерюгенда”, в обязательном порядке должны были вступать в партию (а с конца 1927 года – и в СА). В 1926-1929 гг. взгляды руководства союза отличались известной левизной. Это было вызвано как его связью с левым крылом самой партии, так и собственно идеологическими предпочтениями нового поколения.

Тогда же было возрождено и студенческое движение в НСДАП. В феврале 1926 года студенты-юристы В. Темпель и Г. Подлих организовали “Национал-социалистический немецкий студенческий союз”. Союз этот также характеризовался ориентацией на левое крыло партии – вплоть до 1928 г., когда руководителем его был назначен Бальдур фон Ширах (с 1931 – руководитель по делам молодежи при НСДАП). Каждый член НСНСС тоже должен был пополнять ряды НСДАП. Работа союза в основном ограничивалась пропагандой. Вскоре был организован и самостоятельный Национал-социалистический союз школьников. Школьники участвовали в митингах, факельных шествиях, но упор делался всё-таки на чисто хулиганские действия.

В июне 1930 нацисты объявили о создании собственного Союза немецких девушек. В возрастном отношении участницы СНД были разделены на две группы: с девяти до пятнадцати и с пятнадцати до двадцати одного года. Основное внимание уделялось воспитанию у них “расового самосознания”. Члены Союза “занимались шитьем униформы, оказывали помощь раненым членам Гитлерюгенда или штурмовикам, помогали при распространении листовок, газет и т. д. Порой они участвовали и в схватках с политическими противниками, одна из девушек, членов СНД, даже погибла в одном из таких столкновений”[35].

К 1930 году почти 70% членов НСДАП были моложе 40 лет, 37% - моложе 30-ти. Среди партийных функционеров эти же показатели – 65 и 26 процентов[36]. В числе главных надежд нацистов были Б. фон Ширах (1907 г. р., с 1933 – глава “Гитлерюгенда”), Артур Аксман (1913 г. р., с 1933 – руководитель имперского общественного совета по делам молодежи), Карл Вольф (1906 г. р., один из создателей СС, а с 1931 г. - почетный член гиммлеровской службы), Рейнхольд Мухов (1905 г. р., с 1925 г. – нацистский лидер I округа Большого Берлина, ближайший сотрудник Геббельса), Эрих Ян (1907 г. р., руководитель берлинского “Гитлерюгенда”), Отто Скорцени (1908 г. р., член СС, во время второй мировой войны руководил агентурной работой и диверсионной деятельностью в СД).

В 1932 году в списках Гитлерюгенда числилось 20 тыс. членов, платящих взносы и ещё примерно столько же освобожденных от уплаты. Кроме того, существовал широкий слой сочувствующих, зачастую – непосредственных участников партийной деятельности. Парад Гитлерюгенда, состоявшийся в “германский день” 1932 г. (Потсдам, 1-2 октября), объединил в своих колоннах около 100 тыс. человек и продолжался семь часов подряд. Союз немецких девушек тогда же объединял 23,5 тыс. участниц, в НСНСС входило 9 тысяч студентов (четвертая по численности, но, без сомнения, самая энергичная организованная группа немецкой университетской молодежи. К 1933 г. нацисты уже играли первую скрипку в координирующих органах студенческого движения).

Таким образом, в “подготовительный период” выявилось два основных направления работы гитлеровцев с молодежью. Прежде всего, они стремились создать представляющие из себя реальную силу боевые отряды, способные стать одним из действенных аргументов в борьбе за власть. Кроме того, велось усиленное внедрение в умы попавших под фашистское влияние молодых немцев идеологии грядущего Рейха. “У кого в руках молодежь, у того в руках и будущее, - неоднократно повторял Гитлер. – Я начинаю с молодежи. Мы, те, кто стар – отработанный материал. Мы прогнили до мозга костей. Но моя замечательная молодежь! Есть ли где-нибудь в мире столь же прекрасная молодежь? Взгляните на этих юношей и подростков! Какой материал! С ними я смогу создать новый мир!”[37]. Именно в двадцатые годы ковались кадры последнего поколения руководителей всех уровней гитлеровской империи.

После прихода к власти как итальянскими фашистами, так и германскими нацистами была предпринята значительная ревизия молодежной политики. В данном случае она представляет интерес не столько в плане перестройки уже сложившихся и создания новых организационных структур, сколько в контексте пересмотра целей и методов работы с молодежью.

Если до сих пор главной целью этой работы было создание некой партийной армии, призванной бороться с существующим режимом, то теперь необходимо было направить все силы на выращивание поколения “государственных людей”, всецело преданных тоталитарному государству и готовых служить “винтиками” в его отлаженном механизме.

В Италии основной организацией, возложившей на себя заботу о новом поколении, стала “Балила” (ОНБ), объединившая подростков до 18 лет. Принципы деятельности “Балилы” были кратко охарактеризованы Л. С. Белоусовым. “Структура и порядки были в максимальной степени военизированы: 11 детей составляли эскадрон, 3 эскадрона – манипулу, 3 манипулы – центурию, 3 центурии – отряд, 3 отряда – легион. Президентом ОНБ был генерал фашистской милиции, высшим покровителем – лично дуче. При вступлении в ОНБ дети присягали ему на верность и клялись отдать все силы и жизнь во имя фашизма. Манифестации и шествия, митинги и еженедельные собрания, (…) марши иманевры занимали вторую половину дня в будни, а также субботы и воскресенья (…). Дети не могли не чувствовать гордости от сознания своей принадлежности к великой “армии дуче”, готовой завоевать для Италии “место под солнцем”. Форма (черная рубашка, бархатные панталоны, шапочка с орлом и кожаные перчатки) и личное оружие (деревянные карабины) льстили детскому тщеславию, способствовали формированию у ребенка сознания своей причастности к единой, спаянной организации”[38]. Особый упор делался на политическое развитие; идеологическая подготовка была направлена не столько на глубокое внедрение в умы фашистских теорий, сколько на усвоение “правил поведения” в новом государстве.

Другая организация – “Молодые фашисты” – должна была заполнить возрастной промежуток между ОНБ и партией (18-21 год). Руководители организации были заняты непосредственной подготовкой своих подопечных к вступлению в партию – как идейно-политической, так и физической.

1937 год стал годом слияния всех юношеских организаций в единую государственную структуру – Итальянская ликторская молодежь (ДЖИЛ). “Формально вступление в ликторскую молодежь было добровольным, - пишет историк, - но, по сути, уклониться от этого было практически невозможно. Членский билет организации служил для молодых людей и подростков своего рода удостоверением личности, а с 11 лет им выдавались специальные книжки, в которые периодически заносились сведения о физической подготовке и уровне овладения военными специальностями. Согласно фашистской доктрине понятия “гражданин” и “солдат” были идентичны, поэтому милитаристская подготовка молодежи начиналась с того времени, когда ребенок был в состоянии держать в руках оружие. С 11 лет детей учили обращаться с винтовками, с 16 – стрелять из пулеметов и водить танки, с 17 все юноши были обязаны посещать курсы военной подготовки”[39].

Старые фашистские лозунги 20-х годов с укреплением государства и изменением внешнеполитической обстановки были радикально обновлены. Отныне молодежь должна была “верить, повиноваться, сражаться!” Отныне партийную армию, в определенном смысле – антигосударственную, сменила армия государственная, нацеленная на достижение общеитальянских целей - в том виде, в котором они были сформулированы Муссолини.

Ещё более ярко та же тенденция проявилась в нацистской Германии. Работа “Гитлерюгенда” приобрела тотальный охват в соответствии с декретом 1 декабря 1936 года, еще прежде образования итальянского ДЖИЛа. “Ежегодно 15 марта каждый достигший десятилетнего возраста мальчик обязан был зарегистрироваться в Имперской молодежной штаб-квартире. После тщательного изучения сведений о ребёнке и его семье, где особое внимание уделялось его “расовой чистоте”, он считался “свободным от позора” и зачислялся в младшую возрастную группу – “юнгфольк”. Затем следовала торжественная церемония приема, приуроченная ко дню рождения фюрера (20 апреля), в присутствии высокого партийного руководства. Переход в следующую возрастную группу происходил также торжественно и помпезно”[40]. К 1938 г. в рядах организации было уже более 7 миллионов 700 тысяч членов.

“Гитлерюгенд” должен был охватить все возможные сферы интересов юношества – от занятий спортом, музыкой или журналистикой до авиамоделирования и народных промыслов, фактически изымая ребенка из семьи.

Навыки, приобретенные в “Гитлерюгенде”, должны были непременно реализоваться на практике. В 19 лет – обязательная шестимесячная трудовая повинность в трудовых лагерях, где воспитанники получали какую-либо профессию и приучались к строгой дисциплине, затем – двух или трехлетняя служба в вермахте.

О приобретении “Гитлерюгендом” общегосударственного характера взамен узкопартийного свидетельствует и создание еще в 1933 году системы т. н. “школ Адольфа Гитлера” (Adolf Hitler Schule) и “Наполас” (Napolas, Nationalpolitische Erziehungsanstalten). Это были элитные закрытые школы для подростков 10-18 лет, взявшие на себя подготовку кадрового резерва НСДАП и командного состава вермахта. Лучшие выпускники направлялись в “Орденсбурген” (Ordensburgen – “Рыцарские замки”) – своеобразные партийные университеты, окутанные мистической атмосферой средневековых рыцарских орденов. “Гитлерюгенд” же отныне выращивал не столько юных нацистов, сколько достойных граждан Третьего Рейха.

Образовательная система была переориентирована в русло милитаризации и нацификации. Огромное внимание уделялось физической подготовке. Милитаризованы были практически все учебные программы, вплоть до литературы и математики; солдаты фюрера маршировали даже на страницах букварей.

Необходимо было полностью изжить атмосферу вольнодумства. Проявления разрушительного духа в рядах НСДАП в предшествовавший период, когда нацисты занимались именно расшатыванием опор существующего строя, были неминуемы. Но теперь, после прихода нацистов к власти, когда партия фактически слилась с государством, любые дестабилизирующие элементы внутри НСДАП подлежали коренной перестройке или просто уничтожались. Особенно показательна в этом отношении знаменитая “ночь длинных ножей” 30 июля 1934 г., когда в результате массовой резни было серьезно подорвано влияние СА, до этого – главной боевой силы НСДАП, состоявшей в подавляющем большинстве как раз из молодежи. Когда вожди СА Рем и Штрассер представлявшие левое крыло в партии, начали призывать своих соратников, воспитанных “Юнгштурмом” и “Гитлерюгендом” в предыдущем десятилетии по всем канонам нацизма, к “продолжению революции” (отвергая при этом какие-либо насильственные действия по изменению режима), и те, истосковавшиеся по веймарским уличным битвам, оказались готовы откликнуться, последовала немедленная реакция государства. Вожди пополнили мартиролог Третьего Рейха, рядовые соратники были вынуждены смириться с новыми реалиями.

Отныне главной целью стала государственная стабильность новой империи; этой цели оказалась подчинена и внутрипартийная политика, и политика собственно молодежная. Всеобщая милитаризация и огосударствление сознания – такие ориентиры определяли теперь направление молодежной работы. Первое поколение фашистской молодежи либо пало жертвами эсэсовских “длинных ножей”, либо, вовремя сориентировавшись и усвоив чужой опыт, успешно забыло часть уроков, полученных в период борьбы за власть.

Направление деятельности первых национал-патриотических организаций в СССР определило отсутствие у них каких-либо цельных концепций молодежной работы. При достаточно значительном удельном весе молодого поколения (прежде всего – студенчества) в их рядах, молодежь как социальный слой, как объект идеологического воздействия и самостоятельная политическая сила отечественными национал-патриотами до 1991 года практически не рассматривалась.

Националистические проявления в собственно молодежной среде также крайне редко воплощались в акции, имевшие сколько-нибудь значимый политический характер. Периодические выступления небольших групп подростков на Пушкинской площади по случаю дня рождения Гитлера (особенно широкий резонанс получила акция 1982 г.), антисемитская демонстрация дюжины школьников у стен московской синагоги на улице Архипова (1980 г.), организованная семнадцатилетним Виктором Якушевым (впоследствии тот успешно сочетал политическую деятельность – в том же ключе – с коммерческой, пока не был арестован в 1995 г. по обвинению в рэкете), все это лишь свидетельствовало об определенном национал-экстремистском потенциале советской молодежи, но ещё не обозначало существование подобного движения в реальности. 

В 70 – 80-е гг. появились признаки иного отношения к эстетике национал-социализма, до того времени воспринимавшейся каждым новым поколением однозначно негативно. Большинство советских детей, рожденных в 70-х, оказались отрезаны от коллективной народной памяти о Великой Отечественной войне – отцы их этой войны, как правило, уже не застали, а обострившийся разрыв между поколениями внутри семей (как чисто психологический, так и воплотившийся на практике в “расселении” молодых семей и их родителей) затруднил передачу этой памяти через поколения. Свою роль сыграло и определенное “переосмысливание”, “очеловечивание” образов фашизма и фашистов в отечественном искусстве. В результате, указанный период – это время появления тайных “фашистских” союзов в рамках отдельных школ и классов, создававшихся по образцу, данному в известном телефильме “Семнадцать мгновений весны”. Но говорить о серьезной идеологической подоплеке подобного явления было бы преувеличением.

В протофашистских организациях 1985-1991 гг. (речь, в первую очередь, идет о пресловутой “Памяти” и её многочисленных ответвлениях) удельный вес молодежи также был довольно высоким. Именно в рамках васильевской “Памяти” обкатываются основные методы и направления молодежной работы национал-шовинистов. Формируются группы боевиков, получавших как практическую, так и теоретическую, идеологическую подготовку. Но до 1991 года подобная работа не имела массового характера; юные боевики “Памяти” служили скорее частью её тщательно разработанного декоративного антуража.

Положение стремительно меняется в начале 90-х годов. На волне всеобщей политизации в общественную жизнь России выдвинулось новое поколение лидеров национал-экстремистов – молодых и готовых к активной борьбе. Среди прочих это: 

Юрий Бехчанов (1968 г. р.), начальник штаба партии “Национальный фронт”, общественной деятельностью занимается с 1987 г., первоначально - социал-демократ, анархист, дсовец, затем - член Национал-радикальной партии Жарикова, второй секретарь ПНФ Лазаренко; 

Илья Лазаренко (1973 г. р.), председатель партии “Национальный фронт”, глава “Церкви Нави” (“Священной церкви белой расы”), в общественной жизни с 1990 г., участвовал в работе “Памяти” Щеглова, с 1991 г. в - Союзе “Христианское возрождение” Осипова, в ноябре того же года возглавил “Союз Русской Молодежи”, впоследствии переименованный в ПНФ. 

Владимир Попов (1968 г. р.), заместитель главы Народной национальной партии, политической деятельностью занимается с 1989 г.; с 1991 г. – в Русской партии Корчагина, с 1992 г. – в Русском национальном единстве; в мае 1994 г. - один из организаторов Народно-социалистской партии России, в конце 1994 г. участвовал в создании ННП. 

А также знаменитый Николай Бондарик, лидер Русского национального союза Константин Касимовский, о котором еще будет подробно рассказано ниже, “фиолетовый” экстремист Алексей Цветков (к “чистым” национал-экстремистам эту персону с весьма путаными политическими взглядами отнести сложно, но продолжительное участие в работе Национал-большевистской партии говорит само за себя) и многие другие.

В общественном сознании, благодаря усилиям новоявленных идеологов, формируется определённый стиль, включающий в себя не только комплекс политико-идеологических установок, но и манеру поведения, круг увлечений, образ жизни. Вот как сформулирован он в сочинении, написанном от имени некоего союза “Русская молодежь”: “…ошибается тот, кто думает, что наша позиция – это только политическая система. Нет, это целый мир, целый образ жизни (…). Своя музыка, своя живопись, свой кинематограф, литература, видение истории – всё то, что зовется культурой”. Всесторонне охарактеризован образ “парня, исповедующего национал-социализм”: “в одежде – простота и строгость цветов, подтянутость, аккуратность. Чёрный, коричневый, защитный цвета одежды. Хороши чёрныерубашки – за строгость и за тот исторический смысл, который они на себе несут со времён Союза Михаила Архангела и первых итальянских бригад, носящих название “фашио”… В поведении – трезвость, ум, жесткость. В отношениях с девушками – порядочность, честность. Русский человек – однолюб. Романтика – это тоже фашизм. В образе мыслей – чёткость и жёсткость. Отбросить все попытки объективности. Отныне правда – это то, что ты считаешь правдой. Сформулируй её сам для себя, не можешь – спроси у тех, кто умнее. Но не занимайся поиском врагов – это глупо и отвлекает, еврей – это тот, кого партия назовёт евреем. И в первую очередь – ты сам. Убей янки в себе, убей жида в себе. Ты – первичен, потому что ты молод, а это означает, что ты – будущее. Стань таким, каким ты хочешь быть, не убей в себе героя”[41]. Особых комментариев текст не требует, и первоисточники его угадываются при первом прочтении.

Молодежный фланг национал-экстремистского движения определился как автономная политическая сила достаточно давно. Первые самостоятельные акции имели ещё достаточно несерьёзный характер и стилистически смыкались скорее с деятельностью европейских “оранжевых”, чем отечественных “красно-коричневых”. В конце 1993 г. Право-радикальная партия России выдвинула Сергея “Паука” Троицкого (солиста группы “Коррозия металла”) кандидатом в мэры г. Москвы. Большую часть программы кандидата составляли предложения по улучшению жизни московской молодежи. “Чтобы жизнь у нас стала веселей и радостней, - обещал Троицкий, - когда я стану мэром, в Москве будет открываться гигантское количество пивных баров, пивных рок-клубов и дискотек, куда гигантское количество молодёжи могло бы приходить и за небольшие деньги отдыхать, встречаться, чтобы у них было больше разнообразных сексуальных связей и проходил более мощный отбор партнёров”. Было гарантировано, что “каждая семья, которая произвела на свет детей, сразу будет получать автоматом новую квартиру двухкомнатную”, а “вся молодёжь, которая родилась и живёт в Москве, будет служить в армии только в пределах Садового кольца. Те люди, которые не хотят служить в армии, на плацу маршировать, они будут работать в альтернативной армии 8 часов в день. Так как у нас экстремальная жизнь в стране, не получится работать фельдшерами или в библиотеке, а будут они работать на бетонных заводах, на рытье котлованов, каналов. Техники нет, всем им, как в сталинское время, будут вручаться ломы и лопаты, и все будут тупо копать. Соответственно будут строиться новые районы, и соответственно все сразу получат квартиры”. Кандидатом планировалось также создание “колониальной армии, куда будут набираться здоровенные детины, которым наоборот, в армии по кайфу служить, убивать и всё такое прочее. Они будут участвовать в боях в Закавказье, в Сербии. Им будут платить гигантские деньги, после армии выдаваться квартиры, автомобили, будут льготы и пенсии”[42].

С течением времени молодежное движение в этой среде приобрело значительно более серьезный характер. Отдельные национал-экстремистские партии определили работу с молодежью как наиболее перспективное направление деятельности. Русское национальное единство, Национал-большевистская партия, Русский национальный союз – лидеры этих организаций сделали ставку на молодежь как на основное орудие расширения политического влияния, и активность их в этой сфере все более возрастает.

Деятельность Русского национального единства – на сегодняшний день наиболее активной из организаций национал-экстремистского спектра – ярко иллюстрирует тезис об утилитарном подходе подобных партий к работе с молодёжью как с социальной группой. 

Положенную дань молодежному вопросу в программных документах РНЕ отдало. Ориентация на молодежь была декларирована еще в “Основных положениях программы движения Русское национальное единство по построению национального государства” (конец 1993 г.). В соответствии с пунктом шестнадцатым “Основных положений” “будущим Нации является молодёжь, от реализации ею своего творческого потенциала зависит будущее процветание Национального Государства. Поэтому Государство должно помочь молодёжи наиболее полно раскрыть свои способности. А для этого, в частности, предоставить Русской молодёжи приоритетное право в получении высшего образования и тем ликвидировать диспропорцию, сложившуюся за годы Советской власти в этой области3а”[43]. Каким образом государство должно способствовать “реализации творческого потенциала” - помимо установления процентного барьера для инородцев при поступлении в вузы – ни в одном из документов РНЕ не сообщается.

Некоторые пассажи из сочинений Баркашова заставляют вспомнить о “молодой Италии” 20-х гг., о сочинениях германских нацистов веймарской эпохи. В одной из традиционных передовиц “Русского порядка” (этому печатному органу свойственна чрезвычайно характерная черта – многократная публикация одних и тех же сочинений вождя), озаглавленной “Спасибо перестройке или Почему мы в чёрных рубашках”, Александр Петрович громогласно заявляет: “…когда США подвергли кубинский народ крайней степени национального унижения, превратив Кубу в эдакую смесь своей военной базы с табачной плантацией и публичным домом, наиболее волевая и национально мыслящая часть молодёжи сказала: “Родина или смерть!”. Эта молодёжь в знак отречения от меркантильных интересов отрастила бороды, а в знак борьбы надела военную форму. Слова “Родина или смерть!” подхватил за ними весь кубинский народ и с этими словами победил, казалось бы в неравной и безнадёжной борьбе”[44]. Однако никакой дальнейшей теоретической разработки тезис о “молодежном характере” движения не получил и в результате остался ординарной партийно-публицистической демагогией. Верхом подобной демагогии стала статья “Только молодая национальная элита, рожденная русской нацией, в борьбе спасет Россию от порабощения”, также подписанная именем Баркашова[45]. Многообещающий заголовок – и ни единого конкретного положения. Развернут план спасения, сами же “спасители” лишь награждены изящным ярлыком.

А вот практическая работа с подрастающим поколением в РНЕ ведется как нигде активно, и фактически – в единственном направлении. Многоопытные инструкторы по всей стране занимаются созданием и подготовкой боеспособных и теоретически подкованных групп боевиков, рекрутируемых в массе своей из учащейся молодежи. Деятельность эта ведётся под флагом допризывной подготовки юношей к службе в армии – дела действительно благородного и действительно практически игнорируемого государством в последние годы. Факты, однако, свидетельствуют о том, что движет Баркашовым и его партией отнюдь не бескорыстное стремление к социальной благотворительности в государственном масштабе.

Баркашов уже с самого начала своей деятельности выступал именно как “учитель”, наставник молодого поколения. С 1984 г. он проводил занятияпо рукопашному бою с группой юношей, которые, кроме собственно боевой подготовки, получали также и идеологическую – в беседах о “зверствах сионистов” и пр. Как заместитель Д. Д. Васильева в “Памяти”, Баркашов, помимо контрразведки и пропаганды, руководил работой с юношеством и деятельностью “тысячи” молодых боевиков.

Однако “ряженая” васильевская “тысяча” - это не то войско, что могло быть достойно баркашовского руководства. Уже на исходе горбачевской эпохи будущий вождь РНЕ со скандалом покидает “Память” и становится у руля собственной организации. Одним из ключевых моментов его работы сразу же становится подготовка своей армии, годной как для реальных мер по захвату власти, так и – в ещё большей мере – для запугивания власти нынешней и создания благоприятного имиджа “в народных массах”. Основную массу бойцов должно было составить новое, наиболее боеспособное поколение.

Работа с молодежью, в силу её четкой и однозначной направленности, была постепенно перенесена на региональный уровень. Более пяти лет, на этапе организационного становления РНЕ, деятельность местных “движений” по подготовке юной смены была в значительной степени разобщена. Положение в корне изменилось на рубеже 1996-1997 годов, когда стало возможным говорить об окончательном оформлении Русского национального единства как всероссийской организации с четкими вертикальными структурами.

16 февраля 1997 г. вслед за съездом РНЕ в Реутове состоялась учредительная конференция Общероссийского Общественного военно-патриотического движения “Коловрат”. По заявлениям организаторов, в работе конференции приняли участие 1057 делегатов. В их присутствии была оглашена программа движения[46].

Вступительная часть программы посвящена идеологическому и практическому обоснованию необходимости создания подобной организации. Констатируется рост “антиармейской пропаганды” в средствах массовой информации, актуальность укрепления армии в связи с насущными внешнеполитическими задачами и отсутствие конкретных мер в этом направлении со стороны государства. Изъятие курса НВП из средних школ, ревизия русской истории в образовательных программах, стремление к перестройке юношеского менталитета: насаждение индивидуализма “и прочих общечеловеческих ценностей” - все это, считают авторы программы, неминуемо должно привести к дальнейшему падению боеспособности и боевого духа российской армии.

Обозревая текущую ситуацию в государственных организациях, должных заниматься допризывной подготовкой, руководители РНЕ констатируют, что РОСТО, сменившее ДОСААФ, фактически бездействует. Те мелкие региональные негосударственные объединения, которые еще занимаются какой-либо практической деятельностью на местах, разобщены, работа их не скоординирована.

И координацию подобной деятельности добровольно возлагает на себя РНЕ. “Коловрат” (на практике – общероссийская школа боевиков РНЕ) в соответствии с собственной программой занимается “объединением и координацией деятельности военно-патриотических обществ, молодежных военно-спортивных клубов, с целью подготовки допризывной молодежи к службе в армии”; “в процессе военно-спортивной подготовки молодежи организует работу спортивных секций, клубов военно-прикладных видов спорта, летних спортивных лагерей, детских оздоровительных объединений”.

Всячески подчеркивается лояльность “Коловрата” к действующим властям, стремление контактировать с ними – как на региональном, так и на центральном уровне. В первых же пунктах программы объявлено, что “Коловрат” создан в соответствии с Указом Президента Российской Федерации “О мерах государственной поддержки общественных объединений, ведущих работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи” и существует с целью “взаимодействия с Правительством РФ в рамках мероприятий федеральной программы “Молодёжь России” по развитию гражданственности и патриотизма российской молодежи”. Критика работы РОСТО в преамбуле не мешает руководителям РНЕ “выступать за установление рабочих контактов с РОСТО с целью совместной работы по развитию военно-прикладных видов спорта”. В реальности контакты с РОСТО имеют целью как правило использование государственной материальной и технической базы – по возможности безвозмездно. Объявлено о намерении сотрудничать с МВД и военными комиссариатами. Особенный упор делается на связи с армейскими частями. Интерес здесь тоже прежде всего практический. “Коловрат” “ставит своей задачей укрепление и расширение связей с воинскими формированиями, предоставляющими учебно-материальную базу для проведения мероприятий по военно-патриотическому воспитанию молодежи”; “согласовывает с соответствующими службами МО РФ порядок передачи и использования в отделениях “Коловрата” средств, транспорта, учебных пособий, тренажеров, предметов форменного обмундирования”.

В брошюре “Что такое РНЕ?” дана более развернутая и красочная характеристика “военно-патриотической деятельности РНЕ по воспитанию молодежи”. Здесь цели молодежных кружков при Движении, предшественников “Коловрата” (брошюра появилась на свет ещё до его организационного закрепления), также объявлены исключительно в рамках практической подготовки молодежи к службе в армии. Занятия в кружках “проводят опытные инструкторы, бывшие офицеры спецназа ВДВ, МВД и ГРУ – люди, имеющие богатый боевой опыт, полученный в Афганистане, Чечне и других “горячих точках”. Ребят учат жить в коллективе, им даются необходимые для службы в армии практические навыки”. “Члены клубов, совершенствуя свою физическую и психологическую подготовку, посещают занятия по карате и рукопашному бою, вырабатывают уверенность в себе. Регулярные занятия по строевой подготовке сплачивают и дисциплинируют, делают ребят собранными, подтянутыми и аккуратными. Дисциплина поддерживается довольно жесткая, максимально приближенная к армейской, пьянство и наркомания не допускаются. На занятиях в тире ребята учатся стрелять из пистолета и винтовки. На тактической подготовке опытные офицеры делятся с призывниками своим боевым опытом. Во время регулярных политзанятий дается оценка происходящим в стране и за рубежом событиям с национальных позиций, формируется правильное национальное мировоззрение”. Здесь стоит заметить, что ДОСААФ, преемниками которого объявляют себя вожди РНЕ от подобной функции было освобождено. Политзанятия же РНЕ имеют четкую партийную идеологическую базу – ещё один, и едва ли не главный, аргумент в пользу того, что Баркашов и Ко занимаются подготовкой не столько будущих защитников Отечества, сколько армии собственных боевиков. 

По свидетельству авторов брошюры, “в адрес руководства РНЕ поступает большое количество писем из армии с благодарностями от командиров, чьи подчиненные прошли доармейскую подготовку в военно-патриотических клубах РНЕ, а также от родителей, чьих детей РНЕ оторвало от улицы, наркотиков и пьянства”[47]. Можно не сомневаться в том, что это действительно так. Но чем обернется привыкание к тому, гораздо более серьезному, наркотику, который юные “баркашовцы” получают в своих клубах; чем грозит оно как стране, так и им самим – об этом ни родителей, ни командиров пока никто не предупредил.

Гордостью вождей РНЕ стал ставропольский клуб “Русские витязи”. Лидер ставропольских фашистов А. Дудинов тоже апеллирует к государственной власти: “Существует президентская программа “Молодёжь России” по воспитанию патриотизма у молодых людей. Реально эту программу никто не выполняет. Так вот, её выполнение мы берём на себя”[48]. Клуб “Русские витязи” был зарегистрирован в Ставропольском краевом Управлении юстиции в апреле 1996 г., и с тех пор развернул крайне активную деятельность. В конце 1996 г. “Русский порядок” поместил на своих страницах статью под патетическим заголовком “Не словами, а делами”, в котором эта деятельность предстает как пример для других региональных организаций РНЕ. “В программу занятий входят тренировки по боевому самбо, дзюдо, кикбоксингу, традиционным казачьим боевым искусствам. Курсанты также изучают рукопашный бой по системе Кадочникова, причем упор делается именно на практическую армейскую обстановку, на работу в экстремальной ситуации. Ребята учатся действовать в любых условиях, на любой местности: вести разведку, добывать пищу, маскироваться и при этом наносить урон “условному противнику”. В программе подготовки – еженедельные марш-броски в ночное время по пересеченной местности, ежемесячные тактические учения. Допризывники обучаются посадке и высадке из движущегося автомобиля, стрельбе на ходу, прыжкам с парашютом. В тире и на полигоне инструкторы обучают стрельбе из любых положений, в темноте, в условиях, максимально приближенных к боевым. В учебных классах ребята овладевают опытом несения гарнизонной службы, учатся мотать портянки, подшивать воротнички, получают многие другие навыки, которые впоследствии пригодятся им в армии. Ну а полосе препятствий, которую оборудовали для тренировок сами члены клуба, может позавидовать, пожалуй, любая воинская часть!”[49]

Но не забыта и идеологическая подготовка, хотя здесь, как и в центральных документах, она находится несколько в тени. “Для курсантов регулярно проводятся политзанятия, на которых изучается история Русской Армии и Отечества, основы Православия. Во время политинформации подробно освещаются происходящие в стране и за рубежом события”[50].

При клубе существует несколько военно-спортивных лагерей. Одновременно в нем состоят более 100 курсантов от 13 до 23 лет – школьники, студенты[51], курсанты военных училищ, семинаристы (!). Через инструкторов РНЕ на Ставрополье уже прошло более 1000 допризывников. Фашисты внедряются также в средние школы и даже в детские сады. В Ставрополе под опекой РНЕ существует детский сад-лицей, в котором получают начальную идеологическую подготовку ребята 6-8 лет[52].

В октябре 1996 в рамках конференции РНЕ Юга России на базе клуба “Русские витязи” был проведён практический семинар руководителей региональных организаций РНЕ. Сам же клуб признан Центральным Советом РНЕ “одной из лучших и наиболее динамично развивающихся военно-патриотических организаций движения, а его накопленный опыт работы с молодежью рекомендован для практического использования в регионах”[53].

В том же направлении действуют и другие региональные организации. Михаил Лалочкин, заместитель руководителя воронежского отделения РНЕ, заявил, что “основную свою задачу” он “видит в национально-патриотическом воспитании подрастающего поколения”[54]. В Самарской области “тренеры РНЕ занимаются с молодежью рукопашным боем, стрельбой, подводным плаванием и даже парашютной подготовкой”[55]. Основная деятельность калининградских фашистов – “пикетирование в центре города, демонстрация униформы, занятия рукопашным боем, идеологическая самоподготовка и пропаганда”. Ведется активная обработка молодёжи в школах и профтехучилищах[56]. Почти исключительно из молодежи состоит орловское отделение РНЕ. “Наибольшим количеством представлена молодежь” в тамбовском региональном отделении. В Башкирии 60-70 % членов РНЕ не достигли ещё двадцатипятилетнего возраста. Спортзалы для “допризывной подготовки” башкирские баркашовцы получают “на безвозмездной основе”. Крайне активно действует ставропольское краевое отделение РНЕ. Там создана широкая структура “военно-патриотических клубов” – “Коловрат” (Ессентуки), “Коловрат-1” (Кисловодск), “Берсерк” (Минеральные Воды), “Ратник” (Георгиевск), “Русич” (Светлоград), упоминавшиеся уже “Русские витязи” (Ставрополь). Подчас местные отделы РНЕ получают под свое крыло уже сложившиеся структуры. Так, по сообщению заместителя руководителя ставропольского краевого отделения партии Николая Жмайло, сделанного на сентябрьской конференции региональных организаций РНЕ Юга России в 1998 г., недавно в ряды организации вступил в полном составе спортклуб “Русь” города Новоалександровска. А инструктора “Русских витязей”, как сообщил тот же Жмайло, “привлекались для проведения краевых учебных сборов преподавателей ОБЖ в г. Кисловодске. На военно-спортивной базе клуба проводились краевые учебно-показательные сборы для преподавателей ОБЖ с участием генерала А. А. Кадочникова, на которых присутствовали военнослужащие воинских частей, дислоцированных в Ставрополе, а личным составом клуба была продемонстрирована методика проведения занятий по начальной военной подготовке. Также на базе проводилась военно-спортивная игра “Зарница” Октябрьского района Ставрополя”.

В последнее время наблюдаются и активные попытки внедрения в студенческую среду, особенно в провинции. Так, при Волгоградском государственном университете создан “отдел по подготовке национальных кадров РНЕ”.

Усиленно налаживаются контакты с местными отделами РОСТО. Кое-где, правда, последние таких союзников избегают – скажем, хабаровских нацистов из аэроклуба РОСТО выдворили[57]. Но как правило, объединение усилий происходит успешно. Активно внедряются бойцы РНЕ в добровольные народные дружины по охране порядка, что проиллюстрировано и в официальных документах: “члены военно-патриотических клубов РНЕ оказывают помощь работникам правоохранительных органов. Являясь членами ДНД, они участвуют в совместных с милицией рейдах по поддержанию правопорядка”[58].

Практическая деятельность боевиков Баркашова пока, видимо, ограничена проявлениями личной инициативы. В частности, в Москве, в Кузьминском парке 28 июля 1997 г. группа боевиков забила насмерть студента-армянина.

Молодежные отделения РНЕ налаживают контакты с другими юношескими организациями. Делегаты от РНЕ были полноправными участниками двух состоявшихся съездов молодежных общественных объединений Тверской области. “Мы признаем все объединения, работающие с молодежью, - сообщил журналистам заместитель председателя областного комитета по делам молодежи А. Валинов, - хотя разделяем убеждения далеко не всех делегатов. Но мы всего лишь чиновники, и своей задачей считаем помощь молодежи в реализации ее идей”[59] (курсив наш; чрезвычайно любопытно, какую именно помощь имел в виду в данном случае государственный чиновник Валинов).

Крайне опасная ситуация сложилась во Владимирской области. По свидетельству обозревателя областной газеты “Призыв” Н. А. Новожиловой, под крылом местного фюрера РНЕ Малышева собираются дети с 6-ти лет[60]. “Детей принимают по заявлениям родителей. Ребенка сначала завлекают, потом берут расписку с родителей, что они не возражают”. Причем выяснилось, “что 90% этих заявлений фальшивые, написанные соратниками РНЕ, а подпись фальсифицирована. Порой родители не догадываются, что их дети входят в эту организацию”. Однако, многие родители даже не против, чтобы их дети вступали в РНЕ. “Они считают: пусть лучше дети занимаются там спортом и находятся под присмотром, чем бегают по улицам”. С подобной аргументацией мы уже встречались, и она, безусловно, заслуживает внимания.

Малышев обучает детей боевым искусствам, строевой подготовке, стрельбе. Обучение происходит в городском парке, на виду у публики. Подтянутые, тренированные “малышата” вызывают зависть у других ребят, и приток новобранцев в “секцию” идет практически безостановочно. После показательных выступлений в парке юные бойцы РНЕ занимаются в собственном штабе, там у них проводятся теоретические занятия, где изучаются биография и брошюры Баркашова, "Майн кампф" и "настоящая" русская история, проходят просмотры учебных видеофильмов.

“Дети Малышева просто боготворят и относятся к нему, как к старшему брату. В основном это дети из неблагополучных семей, не получающие достаточно родительского внимания. Зато они находят его у Малышева”. В октябре 1993 “старший брат” привез в Москву к осажденному Белому дому вместе с совершеннолетними боевиками несколько подростков (за что был уволен из милиции). На любовь владимирских подростков (и их родителей) к Малышеву это, однако, никак не повлияло.

Прием новых несовершеннолетних членов происходит ежедневно. Причем приходят не по одному, а сразу по шесть-семь человек. Работают они по цепочке: мальчик приводит детей из своего или другого класса. “Я пыталась эту цепочку пройти, - рассказывает Новожилова, - и получилось, что все школы в городе охвачены. У меня создалось впечатление, что весь Владимир до 20 лет состоит в РНЕ. Это, слава Богу, не так, но страшно”.

Активно работает Малышев и в городах Владимирской области. Созданные им ячейки существуют в Суздале, Вязьниках, Муроме, Коврове, Гусь-Хрустальном. Работают первичные организации и в поселках. Организовав ячейку в одном населенном пункте, “Малышев натаскивает наиболее способного, самого взрослого члена РНЕ в этой ячейке, (как правило, это мальчик 15-17 лет), оставляет на него всю работу и приезжает в другой город и там начинает с нуля”.

Бесплатные “спортивные секции”, игра в военизированную организацию (детям доверяют разносить газету "Русский порядок",расклеивать листовки), форма, со свастикой, которой награждаются самые прилежные – все это привлекает детей к Малышеву. Организация не оставляет своих питомцев и в армии. “Взрослые члены РНЕ помогают им попасть в ту воинскую часть, в которой среди офицерского состава есть их люди или хотя бы сочувствующие. Затем все два года они отслеживают, как проходит служба их воспитанников. Посылают им посылки и письма и даже навещают”. Таким образом, мы видим, что армия становится не конечным пунктом подготовки бойцов РНЕ, а лишь очередной её ступенью. “Соратники даже на работу помогают устроиться. Часто баркашовцы устраивают своих воспитанников в военные училища или в юридические организации, школы милиции”. Новожилова констатирует: “может получиться так, что мы придем в милицию и увидим там значок со свастикой на галстуке у прокурора, судьи, милиционера, чиновника,кого угодно. Тогда сражаться нам просто будет незачем”. Она делится собственным опытом борьбы за детей: “Вытащить подростка из этой организации очень трудно. Мы очень долго работали с одним мальчиком из благополучной семьи, которая сама к нам обратилась с просьбой помочь им, и мы были уверены в успехе. Я думала: "Хоть одного спасли". Через две недели мы узнали, что он продолжает ходить в РНЕ. У детей из РНЕ пустые глаза, им вбили в голову, что свастика- это совершенно нормально.Спорить с ребенком, как со взрослым, логически очень тяжело. У него процесс восприятия происходит на уровне подсознания, а там нет места - все забито свастикой”.

Рассмотрение деятельности активистов “Коловрата” в регионах позволяет выделить ещё один чрезвычайно существенный момент в работе этой структуры. Политически нейтральный, ориентирующий на сотрудничество с государственными учреждениями устав “Коловрата” гораздо проще зарегистрировать в местных органах Министерства юстиции, чем собственно устав РНЕ. Поэтому под прикрытием дочерней организации на местах зачастую благополучно существуют и структуры, не имеющие ровно никакого отношения к “допризывной подготовке”[61].

“По своим возрастным параметрам РНЕ – вполне молодежная организация, рекрутирующая в свои ряды по преимуществу юношей из социальных низов – учащихся ПТУ и техникумов, а также молодых безработных с единственной жизненной перспективой уйти в запой - вот костяк чернорубашечников”[62]. Так характеризует Русское национальное единство председатель “Антифашистского молодежного действия” П. Казначеев. Думается, эта оценка нуждается в некоторых коррективах. РНЕ, во всяком случае, на сегодняшний день, не является собственно “молодёжной организацией” – с программой, ориентированной на интересы молодежи, с четко выраженной практической деятельностью в этом направлении. Как уже было сказано, здесь мы имеем дело с чисто утилитарным подходом. Молодежь для Баркашова – это будущая армия; причем армия своя собственная, а не российская государственная (что усиленно пытаются доказать сами деятели движения). И они, впрочем, регулярно проговариваются. Так, некто О. Ю. Кассин в статье “РНЕ и военно-патриотическое воспитание молодежи” со всей откровенностью заявляет, что центральное место в работе РНЕ уделяется именно “формированию национального мировоззрения молодых людей”[63]. Таким образом, мы имеем дело именно с созданием партийных боевых отрядов, сетью которых постепенно покрывается вся Россия.

Национал-большевистскую партию, исходя из методов и целей политической борьбы, практикуемых её лидерами, можно было бы определить как “партию Геббельса”[64]. На всем протяжении существования НБП основной упор в ее работе был сделан на пропаганду национал-большевистских воззрений, идейное просвещение молодежи и организацию малочисленных протестных акций в крупных городах; акций, призванных скорее подтвердить реальное существование партии, чем спровоцировать серьезные политические последствия. Деятельности по созданию боевых отрядов, физической подготовке и т. п. практически не велось. С недавних пор, правда, в московском “бункере” НБП еженедельно проводятся бесплатные тренировки по “спец. подготовке” (прикладной вариант рукопашного боя, владение холодным оружием и т. д.), но до баркашовского размаха национал-большевикам ещё далеко.

Свою концепцию создания в современной России национал-экстремистской организации Эдуард Лимонов достаточно ясно изложил в книге “Анатомия героя”. “Удачный политический имидж партии, - заявляет он, - может принести ей сотни и тысячи новых членов и сторонников. В то время как собирание в партию “боевиков” по одному может растянуться на десятилетия. К тому же, что такое непрофессиональные или полупрофессиональные боевики против одного даже боевого взвода? Правому молодежному движению сегодня требуются в первую очередь политкомиссары, политический актив, а за солдатами дело не станет, бесхозных парней вокруг множество. Ошибка всех правых движений в России в том, что они сразу же, торопясь, начинали создавать “боевиков”, обряжая их в форму. Этот путь неизбежно ведет в секту, к созданию группок, а не партии. К тому же, создав “боевиков”, нужно занять их боями. А боев нет, и когда боев долго нет, “боевики” разбегаются или начинают громить не относящиеся никак к политике палатки”[65]. Здесь ясно читается скрытая полемика с основным конкурентом – А. П. Баркашовым, делающим ставку именно на организацию боевых отрядов и ориентирующимся не столько на студентов (основная сфера влияния НБП), сколько на рабочую (и безработную) молодежь и старших школьников.

Миссию своей партии Лимонов декларирует как пробуждение нового поколения к активной политической деятельности – в русле пропагандируемой идеологии. “Молодежи предлагают сонную растительную жизнь, строительство семьи. В то время как им нужны война, лишения, подвиги героизма. Им нужна партия, которая вознесет их к руководству государством”[66]. Причем расчет в первую очередь делается на элитные, вузовские слои. “Нам нужны солдаты, - заявляет один из авторов “Лимонки”. – Но не тупые исполнители, а интеллектуальные бойцы, солдаты и личности одновременно. Такой боец будет непобедим!”[67]. При этом НБП претендует на выражение интересов именно российской молодежи – в первую очередь и почти исключительно. Полное название созданного В. Анпиловым, С. Тереховым и Э. Лимоновым “Фронта трудового народа” - “Фронт трудового народа, Армии и Молодежи за СССР”. “Трудовой народ” в данном случае, видимо, представляет Анпилов, армию – Терехов, а молодежь – вождь НБП Лимонов, сам себя рекомендующий “председателем самой юной партии России”.

Изложенная выше тактика воплощается в действия и на региональном уровне. Екатеринбургская газета “Подробности” сообщает о том, что в городе “активнее всех с молодежью работает национал-большевистская партия. Крупная ячейка сторонников идеологии писателя Эдуарда Лимонова действует в Уральском Государственном Университете. Лимоновцы, или “нацболы”, - в основном, студенты 1-4 курсов и имеют за плечами двух-трехлетний стаж партийной работы (…). Именно лимоновцы выпускают стенную газету“Норд-Ост””[68] (студенческая стенгазета, регулярно провоцирующая своих читателей на активные выступления против местных властей. Последний, одиннадцатый номер газеты был издан уже в виде листка, активно распространявшегося вы учебных заведениях Екатеринбурга). Развивается сотрудничество с левыми молодежными организациями – в середине сентября этого года уральская столица стала местом рождения “Фронта революционной молодежи”, объединившего молодых сторонников “Трудовой России”, членов РКСМ (б) и местных национал-большевиков[69].

НБП наиболее энергично из всех партий подобного рода работает с потенциально союзными молодежными субкультурами. Егор Летов, Дмитрий Ревякин – эти широко известные рок-музыканты регулярно сообщают о своей солидарности с идеями национал-большевиков. В активе НБП – ряд нашумевших акций, например, концерты группы “Гражданская оборона”, состоявшиеся 8 и 9 декабря 1994 г. в московском ДК бронетанковых войск и организованные НБП; попытка проведения панк-фестиваля “Русский прорыв” 14 декабря 1994 г. в ДК ЗВИ, закончившаяся грандиозным побоищем панков и московской милиции. В Воронеже отделение НБП вообще было создано на базе местного рок-клуба. Идеи экстремистского взрыва оказываются близки немалому числу любителей рок-музыки, благо, идеологический момент НБП, как правило, старается не педалировать. Московский музыкант Андрей Машнин заявляет в интервью партийной газете: “Мне доставит большую радость, если мои поклонники начнут громить магазины и бить иномарки после концерта”[70]. Подобные откровения появляются в “Лимонке” достаточно часто. Активным идеологическим атакам со стороны вождей “нацболов” подвергаются также скинхеды и футбольные фанаты (подростков в фанатской атрибутике можно видеть практически на каждом мероприятии партии).

Печатаются в “Лимонке” и тексты просто патологического характера. Лидеры некоего революционного молодежного “Sтык-Движения” в своем манифесте обращаются к “подростку” с призывом: “изжарь побольше младенцев в сперме их родителей! Пусть ярость левого полушария растопчет либерализм правого! Пусть пот и гной текут из всех водопроводных кранов!”[71]

НБП оповещает о собственном могуществе, заключенном, по мнению лидеров, не только в списочной численности организации, но и в революционном потенциале ее членов. “Вывести сегодня на улицу под политические лозунги 800 человек исключительно молодежи может только НБП. Ни одна крайне-правая националистическая или крайне-левая группировка столько не выведет”[72]. “Мы говорим: нужен другой политический класс. И он есть у нас, у НБП, и только у нас. У нас есть молодые, сильные люди, способные с помощью национал-большевистской идеологии оживить Россию. Больше ни у кого таких ребят нет. России от революции не отвертеться, а во главе Революции некому стать, помимо НБП”[73].

Но реальные возможности НБП в области проведения серьезных политических действий по сей день остаются крайне ограниченными. Текст под названием “Заповеди нацбола” позволяет, как нам кажется, определить основную причину такой ситуации. Среди прочих заповедей: “5. Первая обязанность нацбола – являться на все митинги, шествия и пикеты, участвовать в сборах подписей за выдвижение своих кандидатов, распространять газету, клеить листовки. Митинги, шествия и пикеты есть витрина партии, где мы показываем свои мускулы”, а также “12. Цель партии – партия. Нацболы в черной одежде должны появиться в каждом населенном пункте России. Вначале – горстка здесь, горстка – там, постепенно мы приберем к рукам всю Россию”[74]. Претендует ли Лимонов на то, чтобы в действительности “прибрать к рукам всю Россию” – ведомо ему одному. Но на сегодняшний день ключевой является другая фраза: “Цель партии – партия”. В каком-то смысле это высказывание звучит как настоящее саморазоблачение. Лимонову и его соратникам нужно создать партию как факт; выражение чьих-либо интересов и воплощение в жизнь каких-либо идеологических концепций для них является делом совершенно второстепенным. Гораздо существенней – митинги и шествия, листовки и газеты – внешние признаки, та самая “витрина партии”. Об этом же свидетельствуют размышления И. Дудинского: “НБП необходимо выглядеть как можно ослепительнее и привлекательнее”;... “мы просто обязаны сделать всё возможное, чтобы наша революция стала по-настоящему модной”[75]. 

Ежегодно 5 апреля (годовщина битвы на Чудском озере, “первой победы русских войск над силами НАТО”) НБП проводит “День нации” - своеобразный смотр собственных сил. Не слишком многочисленные, но угрожающе агрессивные колонны молодежи проходят по улицам Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга под лозунгами вроде “Россия – всё, остальное – ничто”. Сами национал-большевики остаются довольны произведенным впечатлением (“Ни одной старой рожи! Зрелище молодых разъяренных ребят выглядело внушительно”[76]). Но вопрос о численном составе сейчас является для вождей партии самым острым (что связано с необходимостью получить общероссийскую регистрацию). В преддверииI Всероссийского съезда НБП, назначенного на 1-2 октября 1998 года, центральное руководство партии, не смущаясь риском повредить собственному имиджу, в самом резком тоне потребовало от местных организаций немедленно зарегистрироваться в региональных управлениях юстиции и всеми возможными мерами довести численность партии до необходимых пяти тысяч. Председатель НБП взывал: “необходимо резко увеличить численность НБП. Для этой цели приказываю: провести в регионах охоту за головами: нам нужны от вас до 25 сентября кипы анкет-заявлений. Кто уже прислал, не отдыхайте, присылайте еще!”[77]

“Меня спрашивают: “А зачем партия?” Я отвечаю: “Партия это армия. Пять тысяч членов – это две дивизии или десять батальонов”[78] - пишет Лимонов. Более чем сомнительна перспектива превращения нестройных колонн НБП в две революционные дивизии. Но партия как “вещь в себе” подчас не менее опасна чем партия, ставшая реальной политической силой. Напомним, что основная сфера влияния НБП – студенчество; в последнее время уже не только столичное но и провинциальное. Академическая брезгливость по отношению к РНЕ на национал-большевиков распространяется далеко не всегда. Вряд ли Национал-большевистская партия способна стать орудием прихода национал-экстремистов к власти. Но воспитать не одного будущего идеолога русского фашизма партии вполне по силам.

Деятельность Русского национального союза можно охарактеризовать как сочетание баркашовских и национал-большевистских методов. С одной стороны, лидерыРНС пытаются создать собственные штурмовые отряды, с другой – не менее активно, чем НБП, работают с потенциально союзными молодежными субкультурами – скинхедами, металлистами, панками, футбольными фанатами и пр. При этом необходимо помнить, что территориальный охват и численный состав РНС значительно меньше, чем у вышеупомянутых партий.

Координатором всей работы с молодежью в РНС стал Константин Касимовский, председатель РНС, главный редактор партийной газеты “Штурмовик”. С 1988 г. (т. е. с четырнадцатилетнего возраста) Касимовский – один из организаторов национально-патриотических митингов; в 1989 г. вступил в “Память”, покинув которую в 1993 г., вместе с А. В. Вдовиным создал РНС (первоначально Касимовский исполнял обязанности председателя Союза, затем первого заместителя председателя).

В статье “Революция молодых”, опубликованной в четвертом номере “Штурмовика” за 1997 год, Константин Касимовский размышляет над материалами опроса, проведенного “Комсомольской правдой” (результаты этого опроса были приведены выше). “Они [результаты] вновь и вновь подтверждают правильность нашей ставки на молодежь. Именно она, современная русская молодёжь, будет способна совершить революцию, будет способна сохранить её и построить новую Россию”. Декларируется фактически создание партии по возрастному принципу. “Не надо забывать, - пишет Касимовский, - что те, кто сегодня учатся в школах и кого чванливые патриотики называют презрительно “пионерами”, завтра вырастут и станут полноценными бойцами наших идей. И именно они и должны составить основу будущей партии, партии, которой предстоит жить уже после Национальной Революции”. Партийный вождь вспоминает об исторических параллелях и завершает декларацию не раз уже озвученным на протяжении ХХ века лозунгом. “На протяжении всей истории фашизма, независимо от того, в какой стране это было, фашисты всегда были молоды. Молод был и сам фашизм, зарождаясь на площадях Рима, в пивных Мюнхена, в окопах Испании или в степях близ Харбина (…). Долой старость! Дорогу революции молодых!”[79]

Штурмовой отряд РНС, охватывающий едва ли не большую часть партии, делится на взводы и отделения по 8 человек. Форменная одежда штурмовиков – камуфляжная военная форма (парадная – черные мундиры с “императорским флажком” на рукаве). Боевая и физическая подготовка проходит в собственном спортзале и в загородном лагере.

Касимовский энергично ищет сторонников среди молодежи, уделяя внимание прежде всего поклонникам современной музыки. Поиски, надо заметить, небезуспешны. В беседе руководителя РНС с Сергеем “Пауком” Троицким, лидером группы “Коррозия металла”, последний высказывается вполне в духе передовиц “Штурмовика”. “Чтобы консолидировать общество надо найти портрет врага на разном уровне, - заявляет он. - Если это торговля, то это цунареф-торговец, выгоняющий русскую бабку с капустой – раз. Если музыка – то это рэп. Дальше идем. Сепаратисты - это чеченцы. Мы должны культивировать образ врага, и это приведет рано или поздно к консолидации”[80]. Концертная деятельность “Коррозии металла” регулярно обозревается на страницах партийной газеты под рубрикой “Металлический фронт”.

“Я готов взяться за гранатомёт…” - под таким заголовком опубликовано в “Штурмовике” интервью с директором Московской рок-лаборатории и главным редактором газеты “Дверь в рокенрол” Владимиром Марочкиным. Взгляды Марочкина складываются в четкую триаду: “рок, национализм, экстремизм” (“Штурмовик”, 1996, №15). Материалы упомянутой газеты также не раз были растиражированы Касимовским.

Не обойдены вниманием и отечественные панки. В материале “Будет праздник”А. Смирнов и А. Калашников сообщают об организованном Московской рок-лабораторией и клубом “Калипсо” концерте панк-групп “Огонь”, “Русская правда”, “Чёрный Лукич”, “Родина”. Благожелательно цитируются антисемитские и антиамериканские тексты. Но авторы статьи всё-таки осознают, что от политической деятельности национал-шовинистов панк-аудитория по-прежнему отдалена. “Сегодня все эти ребята – беззащитные человечки перед лицом современного мира, - констатируют они. - Ребята не видят, как ищут их, ищут люди, видящие реальную альтернативу сегодняшнему состоянию вселенной”[81]. Практически в любом номере газеты уделяется внимание музыкальным новинкам. Имеется в виду, конечно, исключительно “белая музыка”.

Ещё одна сфера приложения усилий – скинхэды. В некоторых публикациях центральной прессы РНС предстает чуть ли не организатором московского движения бритоголовых. Лестная для Союза, но едва ли адекватная оценка. На деле партия – с переменным успехом – стремится вовлечь их в собственную деятельность, однако до отождествления понятий РНС и “скины” (движения гораздо более массового и в значительной степени деполитизированного) еще далеко.

РНС активно контактирует с московским студенчеством. В 1995 г. в МГУ был проведен вечер газеты “Штурмовик”. Союз также имеет тесные связи в РГГУ, МГЮА (Юридической Академии), некоторых других вузах[82].

В работе с молодежью РНС открыто объявляет о своих предшественниках. На несколько номеров “Штурмовика” растянулась публикация А. Васильченко, озаглавленная ““Гитлерюгенд” – национал-социалистическая молодежь в действии”. Одним из главных руководств для бойца РНС была и остается “Хрестоматия немецкой молодежи”, изданная в Германии в конце 30-х гг.

Практическая работа организации, в силу ее относительной малочисленности, остается достаточно ограниченной. Поэтому руководство проявляет некоторое стремление к тому, чтобы локализовать ее на персонально-хулиганском уровне – в данном случае, возможно, наиболее уместном. Некий “старший соратник Егоров так представляет себе “творческий досуг штурмовика”: “Устройте вдвоём с другом акцию “Русскому городу – русские символы!”. Суть действа заключается в том, чтобы привить согражданам любовь или, как минимум, привычку к Русской национальной символике и к символике родной Партии в частности”. Юные штурмовики должны заняться изысками в жанре граффити, изготовлением плакатов, листовок, их размножением и распространением. Причем эскиз в обязательном порядке “должен быть утверждён свыше”. Клей рекомендуется наносить в виде свастик, кратких надписей вроде “Смерть жидам!” и т. д. – чтобы и после уничтожения листовки оприходованный нацистами забор нес на себе следы наглядной пропаганды[83].

Думается, что стремление РНС действовать в обоих направлениях – и создавая собственные штурмовые отряды, и работая с потенциально оппозиционными режиму слоями молодежи, способными попасть под воздействие нацистов – могло бы стать достаточно плодотворным. Но малочисленность партии и заметный сумбур в тактике и методах не позволяет на сегодняшний день говорить об РНС как о серьёзном конкуренте РНЕ в борьбе за влияние на молодежь.

Потенциал менее значительных национал-экстремистских организаций определяется, как правило, серьезностью запросов их лидеров. Большинство этих “вождей” не претендует на участие в активной политической борьбе общероссийского масштаба. Они готовы довольствоваться более безопасной и не налагающей серьезной ответственности ролью карманных фюреров, предводительствующих малозаметными группами чернорубашечников. В соответствии с этим роль молодежи в подобных партиях оказывается чисто декоративной. Одним из наиболее ярких примеров такого рода является Народно-национальная партия. Во время регулярных хождений в народ партийного лидера ННП Александра Иванова-Сухаревского (настоящие митинги партия организовать пока не в силах) его неизменно сопровождает группа молодых ребят в черных рубашках с символикой “народных националистов”, исполняющих роль партийных знаменосцев. Этим, собственно, роль юной смены в ННП и исчерпывается.

Некоторое внимание молодежному вопросу программные документы ННП уделяют. В “Программных основах” ННП 24-ая по счету цель партии велеречиво сформулирована как “обеспечение возможности для каждого юного таланта достичь высот общественной и государственной жизни”[84]. В более краткой и деловой по духу предвыборной программе председателя партии Александра Иванова-Сухаревского (во время довыборов в Государственную думу в 1997 г.) молодому поколению было обещано лишь бесплатное образование.

Партия не ведет активной борьбы за молодежь – запросы Иванова-Сухаревского в этом отношении определяются, видимо, количеством партийных знамен – но периодически огрызается на более энергичных и удачливых конкурентов. В НБП, скажем, по мнению партийной печати, “полно евреев и других инородцев, а сама она приставкой “национал” лишь прикрывается, являясь обычной троцкистской тусовкой, задача которой – оттягивать русскую молодежь от действительно национальной организации – от ННП”[85].

Современная российская молодежь у вождя ННП вызывает подозрение и некоторую неприязнь; этим во многом определяется и партийная политика – а точнее, ее отсутствие – по отношению к “русским ребятам”, которые “обожают западную музыку и негритянскую манеру одеваться” и русским девушкам, которые “охотно флиртуют на юге с югославами (?!) и армянами – но только не с русскими ребятами с Поволжья”. “Демократия”, по мнению идеологов ННП, способствовала тому, что отныне “ “кайф” в жизни молодежи стоит на первом месте. В их жизни все меньше и меньше места отводится чистой любви, воспитанию детей, чистоте Крови и вере в Бога (…). Раньше Родители старались воспитывать детей честными и порядочными, прививали детям любовь к своей Родине. А что теперь? Вы сами это прекрасно видите”[86].

Фетишизацию молодости, один из основополагающих пунктов пропагандистской работы многих фашистских организаций, ННП отрицает напрочь. “Теперь насаждается “культ молодости”, - пишет “русский мудрец” Иванов-Сухаревский. – Мол, старики глупые, и прочее. Такого никогда и нигде не бывало. Если в каком-нибудь племени царил такой культ, то очень скоро это племя вымирало мучительно и страшно[87]. Врагам России необходима глупая надежда и жажда юности, плотских удовольствий [стилистика оригинала]. Тогда можно легко обмануть человека обещаниями: “У тебя будет во-от такой миллион”. И глупый юнец поверит. Не то умудренный жизнью боец Отечественной войны. Уж старик знает, как все это призрачно”[88]. Заметим - здесь уже не может идти речь о претензиях на создание широкой социальной базы по возрастному принципу – вряд ли ННП собирается конкурировать с КПРФ и анпиловской “Трудовой Россией”.

Народная национальная партия периодически уделяет внимание судьбе отечественных школьников. Недавно, к примеру, газета ННП “Я – русский” ударила в набат по поводу введения в московских школах программы этнокультурного образования – “русские школьницы будут рожать от негров, кавказцев и азиатов, а русские мальчики будут проявлять слизнячью терпимость к заполонившим Москву (и не только Москву) наглым инородцам”[89]. 

Впрочем, в последнее время “русский мудрец” иногда сменяет гнев на милость, констатируя существование определенных надежд на будущее поколение: “Только молодые существа, юноши и мальчики, девочки и девушки могут еще услышать голос своей крови! Ведь кровь – есть Дух! Поэтому самые здоровые и порядочные русские люди это бритоголовые агрессивные и часто непримиримые ребята”[90]. Но это – лишь выражение личных ивановских симпатий к скинхедам и им подобным, не получающее какого-либо воплощения в практике “народных националистов”. Глава ННП не так давно засвидетельствовал в партийной передовице – “много выросло настоящих русских парней и девушек, которые имеют священное право Власти (…); …не хватает пока достойных. Но они подрастают, и к 2000 году ННП может заговорить в полный голос на всю планету”[91]. В очередном интервью собственной газете, опубликованном в июне этого года, он заявил даже, что ННП “только на молодежь и надеется”, ведь “советские люди (…) нас не примут без оговорок. Только юность, не затронутая очень ловкой в своем лицемерии контрпропагандой, может услышать в себе голос русизма, голос крови”[92]. Однако вслед за громкими заявлениями пока не последовало никаких радикальных изменений партийной тактики.

Иванов декларирует, что сегодня “здоровые парни, не склонные к гомосексуализму, евразийству и большевятине, идут к нам”[93], то есть в ННП. Истинность таких пропагандистских заявлений более чем сомнительна. Опасность деятельности Народной национальной партии и ей подобных, пожалуй, кроется в ином. Широкие пропагандистские возможности, ограниченные преимущественно лишь собственным финансовым потенциалом, и только изредка – попытками государственной власти создать какие-то препоны на пути распространения в России фашистской идеологии – позволяют таким организациям пополнять не столько собственные ряды, сколько ряды гораздо более массовой и более “престижной” – РНЕ, где молодежная работа, как мы уже видели, ведется все шире и активней.

Прочие организации этого фланга в своих программных документах зачастую обходятся вообще без упоминания о какой-либо молодежной программе. Те же, что уделяют внимание и молодежи, отделываются, как правило, ритуальными общими фразами, не несущими в себе ничего специфически “национал-патриотического”. Скажем, “Основные программные принципы” Национально-республиканской партии России включают в себя и право на “доступное бесплатное образование”[94]. Заметим, между прочим, что в длинный список социальных слоев, на которые “в своей политике” “в первую очередь” опирается НРПР ни студенчество, ни рабочая молодёжь не попали (Программное заявление НРПР, 1994 г.)[95].

Руководство Партии русских националистов (карликовая партия “ренегата” - баркашовца Александра Федорова) заявляет в сочинении, озаглавленном “Социально-экономические принципы (основные положения) деятельности ПРН”, что “процветание национального государства зависит от реализации творческого потенциала молодёжи. Поэтому молодёжь будет являться преимущественной социальной группой для государственных инвестиций в целях наиболее полного развития индивидуальных способностей. Студенты, например, получат комфортные общежития, бесплатное питание и стипендию, достаточную для того, чтобы спокойно учиться и не думать с тревогой о завтрашнем дне”[96]. Впрочем, такие развернутые формулировки попадаются крайне редко. 

Русская партия Владимира Милосердова в своей избирательной программе брала обязательство “создать систему бесплатного высшего и обязательного среднего образования”, причем приём в вузы, по их мнению, необходимо “осуществлять на национально-пропорциональной основе” (подобные родовые признаки национал-экстремистов, надо отметить, всплывают в социальной части их программ считанное число раз). Милосердовцы также пообещали избирателям “способствовать созданию молодой семьи, оказывать ей материальную и моральную поддержку”[97]. Право на бесплатное образование и широкую программу “патриотического воспитания молодёжи с первых лет обучения в средних учебных заведениях” обещал и Русский национальный союз, деятельность которого уже была проанализирована выше[98].

Некоторые организации на региональном уровне пытаются повторить опыт Русского национального единства. Евгений Тюлькин (руководитель молодежного отделения НРПР, попавший в эту партию после раскола в петербургском РНЕ) в “Респектабельной республике” рассказывает о становлении молодежной организации НРПР. Отделение занимается боевой подготовкой юных национал-республиканцев; для этого был организован даже летний лагерь под Петербургом. Проводятся многочисленные акции – такие, например, как “разъяснительная беседа с группой кавказцев о правилах поведения на чужой для них территории, проведённая в стенах студенческого общежития”[99].

Однако большинству остается лишь мечтать о создании подобных структур. Валерий Скурлатов, лидер партии “Возрождение”, отметившийся еще в далекие шестидесятые знаменитым “Уставом нрава”, в котором призывал к введению в школах телесных наказаний и к всесторонней военизации образования, чрезвычайно живописно излагает нынешние фантазии в собственном “информационно-аналитическом издании”: “Вот картинка с натуры, которую я мечтаю увидеть вскоре. Идет по улице или по вагону или по пляжу трое – пятеро наших молодых дружинников, подобно блоковским “двенадцати” (…). Их с уважением приветствует милиция (…). С признательностью и успокоением встречает их население, и им улыбаются уличные торговцы и владельцы офисов. Дело в том, что наши молодые “возрожденцы” – олицетворение гражданской самоорганизации, блюстители и гаранты порядка. Эта территория принадлежит им. Они здесь господа”. Центральной фигурой этого движения будет, безусловно, сам Скурлатов. Именно ему предстоит вдохнуть боевой дух в русскую молодежь. “Откуда они такие возьмутся, тем более на фоне ублюдочности и вырожденчества современной молодежи? Они поверят в меня. Это зарядит их энергией и даст просвет Правой Веры. Я же помогу им, как тренер, самоутвердиться и самоорганизоваться, обеспечу их легитимность через сходы граждан в подъездах, домах и микрорайоне, свяжу с милицией и ФСБ, открою источники финансирования, вообще предоставлю им политическую крышу. И перед ними откроется перспектива обретения достоинства – личностного и родового”[100]. Картина эта, конечно, скорее вызовет ироническую ухмылку, чем страх перед вышеописанной перспективой. Но пока “диванный патриот” Скурлатов размышляет, опытный практик Баркашов воплощает подобные мечтания на деле.

Скурлатову же остается пенять на низкую боеспособность нового поколения. “Взглянем на нынешнего типичного русскоговорящего юношу, - пишет он. - Для него не пример отечественные подвижники, те же прославленные навеки комсомольцы–добровольцы. Он живет подражательски. Однако он не торопится зарядиться энергетикой пламенного восторга в железных марширующих шеренгах, как это делали молодые немцы в 1920-1930-е гг. И он не взводит стальную пружину своей национальной воли в единящем самозабвенном хороводе священного танца зикр, как это делают его чеченские сверстники. Он предпочитает свою природную физиологическую и духовную энергию растрачивать в рок-трясучке столь же индивидуалистически и впустую, как свою сперму в онанизме. И вопреки надеждам Александра Дугина и Эдуарда Лимонова, многочисленнейшие на словах якобы “патриотические” рок-тусовки, насколько я знаю, не прибавили бойцов из рок-трясунов ни в ряды державников, ни в ряды националистов61а”[101].

Чуть менее образно, но в том же ключе пеняет на отсутствие смены и вождь “Черной Сотни” Александр Штильмарк. “Молодежь превращается в безликую спекулирующую массу, дрыгающуюся под бесовскую музыку, жрущую сникерсы и поклоняющуюся Шварценеггеру и рок-обезьянам”[102]. Он принципиально отказывается искать себе союзников в рядах “поколения, выбравшего пепси” и возмущается, глядя на то, как “иные патриоты берутся выдумывать новые “Русские идеологии” в виде фашизма, национал-социализма, неоязычества, раскрашивать свои флаги в нелепые цвета, заискивать перед футбольными фанатами и “скинхедами”, рекламировать пиво, вовсю цитировать Гитлера и использовать матерщину в патриотических изданиях лишь для того, чтобы стать “своими” у шпаны и привлекать ее на свои митинги, созываемые исключительно в честь дня рождения Гитлера или очередной годовщины “пивного путча””[103].

Собственные возможности по организации серьезной работы с молодежью у большинства национал-экстремистских партий крайне невелики. Но, как уже было указано, активная пропагандистская деятельность этих организаций неизбежно способствует фашизации сознания молодежи, а также содействует укреплению и расширению влияния более серьезных проводников нацистской идеологии в молодежной среде.

Наряду с организованными формами национал-экстремизма, в молодежной среде все большее распространение получают неформальные движения, идеология которых также характеризуется неприкрытым расизмом, шовинизмом и культом насилия. Более заметные и многочисленные, чем узкопартийные группы, на сегодняшний день они представляют значительную опасность. Опасность эта постепенно осознается в российском обществе. В мае 1998 г. в Санкт-Петербурге антифашистской комиссией общества “Мемориал” и редакцией газеты “Тум-балалайка” был проведен семинар “Фашизм и антифашизм в молодежных движениях и субкультурах”, посвященный этому вопросу[104]. Однако основное внимание здесь оказалось уделено зарубежному опыту борьбы с внедрением фашизма в молодежные субкультуры, и достаточно специфическая российская ситуация по-прежнему нуждается во внимательном анализе.

Движение “скинхедов” (бритоголовых) уже к 1997 г. насчитывало, по независимым оценкам, не менее 10 тысяч человек. Движение это концентрируется, в основном, в мегаполисах (Москва, Санкт-Петербург) и промышленных центрах Сибири и Дальнего Востока (Красноярск, Иркутск, Томск, Владивосток) – там, где проще всего найти объекты для расовой ненависти[105]. В последнее время заметно возрос интерес СМИ к данной проблеме.

В то же время, недостаточно компетентный подход к этой теме, обозначившийся в ряде недавних публикаций периодической печати, вряд ли способствует успешной борьбе с подобными явлениями. Когда главным источником информации становятся сами герои материала, реальная картина неминуемо мифологизируется. В одной из статей скинхеды предстают если не настоящей политической партией, то, по крайней мере, массовой и четко структурированной боевой организацией. “У нас форма красивая, почти военный камуфляж, в ней все выглядят подтянутыми, сильными. Меня теперь все в школе боятся, когда мы по улице идём, прохожие тоже испуганно косятся. Потому что мы – сила!” - рассказывает юный скинхэд корреспондентке “Известий”. Она же сообщает о неких “маленьких штурмовятах”, которые “учатся в отрядах скинхедов”[106]. Статья – при более чем благородных стремлениях автора – превращается в материал недостаточно содержательный иприобретает несколько запугивающий оттенок.

Но и приуменьшать опасность движения скинхедов в России, безусловно, не стоит. В публикации, озаглавленной “Проснись и действуй!”, журналисты “Штурмовика” вдохновенно описывают рейд скинов по Бульварному кольцу – и надо заметить, что описание вполне соответствует реальности: “Ребята бодро шагают вперед, прожигая взглядом каждую фигуру, каждую тень на своем пути. Горе тому, кто является извечным врагом этих “новых штурмовиков” – если ты ниггер или косой, хачик или еврей, птюч или рэппер – расплатой за свой облик будет очередь хороших ударов по разным частям тела”[107]. Большее внимание “новые штурмовики” уделяют все-таки не “стилистическим оппонентам” – рэпперам и рейверам, а “расово неполноценным” национальным меньшинствам. 30 мая 1997 группа скинхедов из 10 человек отметилась налетом на лагерь беженцев из Средней Азии в Москве, в результате которого погиб годовалый ребенок. 17 января 1998 г. у станции метро “Шаболовская” произошла драка “скинов” с азербайджанцами, в которой участвовало около семидесяти человек. 21 апреля 1998 г. отряд примерно из 20 бритоголовых избил, по заявлению американского посольства, двух молодых азиатских женщин в сквере между старым и Новым Арбатом (ГУВД этот факт отрицало). На следующий день посольство США сообщило о том, что просит “американцев, особенно африканского и азиатского происхождения, соблюдать осторожность” на московских улицах (некоторые СМИ восприняли случившееся как американскую провокацию, призванную сорвать подготовку к Всемирным юношеским играм)[108]. Но, независимо от того, было ли реально обосновано заявление посольства, можно утверждать с уверенностью, что за последние годы жизнь азиатов, африканцев и афро-американцев в российской столице действительно серьезно осложнилась. Не только американцы – индусы, эфиопы, ангольцы обращались в свои представительства и в местные РОВД с подобными жалобами. 6 мая 1998 г. в МИД поступило обращение посольства Бенина, к которому присоединились представители ЮАР и Судана, с требованием обеспечить безопасность в Москве гражданам этих государств; несколько ранее с таким же заявлением в МИД обратилось кенийское посольство[109]. Особо обеспокоены гарантиями собственной безопасности студенты Университета дружбы народов и МГУ – общежития, компактно заселённые представителями “неарийских” рас, становятся удобной мишенью для бритоголовых. Районы вокруг станций метро “Беляево”, “Университет”, “Юго-западная” давно превратились в настоящие горячие точки столицы.

Всеобъемлющий анализ российского движения скинхедов был дан Петром Казначеевым в журнале “Новое время”. Бритоголовых в России он классифицирует на несколько категорий. Первая – бритоголовые неонацисты, “пионеры”.“Это в основном старшеклассники, учащиеся техникумов и ПТУ и некоторое количество студентов, которые ничего не смыслят в субкультуре skinhead’ов, зато ходят в ботинках разных английских фирм, закатывают джинсы (признак бритоголовых на самой ранней стадии) и заявляют, что они арийцы и нацисты. Таких большинство. Всего по Москве не более 4-5 тысяч. Ходят стаями, озлоблены и угрюмы. Некоторые атакуют студентов из Азии и Африки”. Вторая категория – “бритоголовые болельщики-хулиганы”. О них ещё будет сказано ниже. Здесь же оговоримся, что характеристики Казначеева относительно этой группы недостаточно корректны. Наиболее опасная группа – третья – это скинхеды-неонацисты, боунхэды. “Более грамотные, разборчивые, “продвинутые””, в основном – старшего возраста, это мозг и ударная сила движения. В этой среде издаются даже скин-журналы: “Под ноль” (Москва), “Уличный боец” (Москва), “Русский кулак” (Санкт Петербург). Кроме того, Казначеев находит в России и скинхедов-антифашистов и нефашистов. Включение их в данную классификацию, видимо, все-таки неправомерно. Главным отличительным принципом бритоголовых на Западе стало насилие – как стиль поведения и стержень жизненной позиции. Это относится как к правым, так и к левым, как к расистским, так и к полиэтническим группировкам скинхедов. Как справедливо отмечено тем же Казначеевым, в России получило распространение увлечение правыми, неонацистскими формами движения (что вызвано не какой-то ущербностью отечественной молодежи, а сложившейся социально-политической ситуацией; в настоящее время левоэкстремистские идеи среди молодежи остаются достоянием узкого студенческого круга, будучи дискредитированными в массовом сознании). Называть же скинхедами вполне миролюбивых молодых людей, увлекающихся музыкой “ска” (именно этот музыкальный стиль сплотил первых представителей движения на Западе) вряд ли уместно.

Автор дает характеристику роли бритоголовых в формировании политического и национального сознания молодежи. “Даже в самых своих политизированных проявлениях скин-движение в России нельзя назвать политическим. Это нонконформистское течение, фашиствующая группировка, стилистическое направление, банды футбольных хулиганов, но не политическая сила. Оно не ставит перед собой политических задач, не борется за власть, не имеет политической структуры. Но это не значит, что оно не представляет опасности. Оно выполняет важную функцию в цепи фашизации общества: разжигает фашизм и ксенофобию в молодежной среде, но оно не формализует, не тренирует и не готовит к захвату. Это делают другие. Бритоголовые создают атмосферу страха и нетерпимости, и в этом их опасность”[110].

Чрезвычайно интересно свидетельство некоего Андрея Коловрата, появившееся из недр движения скинхедов. “По различным оценкам, - пишет он, - в Москве людей, считающих себя скинхедами, от 5 до 10 тысяч. Реально же эта цифра гораздо ниже. Дело в том, что быть скинхедом среди российской молодежи очень модно и “круто”. Это одна из специфических особенностей, присущих только российскому движению бритых. Молодые люди не понимают, что быть скином это значит не только побить маленького поклонника негритянской музыки (хотя и это тоже), но и придерживаться совершенно иной идеологии и образа жизни, чем простые обыватели”. Автор призывает к чистке “движения”, стремится превратить его в идеологический монолит. “Мы обращаемся к людям, желающим прийти в движение, чтобы понравиться любимой девушке или попугать одноклассников. Подумайте и еще раз подумайте, прежде чем так поступать!!! Нам нужны только морально и идейно подкованные люди. Хватит пионеров в наших рядах! (Под пионерами мы понимаем не молодых членов движения а пионеров по жизни, людей, пришедших бороться не за ИДЕЮ, а за свои мелкие интересы). Также мы говорим “хватит” людям, которые приходят к нам, чтобы только драться, таких, кстати, много, и это тоже тенденция, присущая только российским бритоголовым. Поймите, ребята, скин это гораздо больше, чем кусок мяса, способный только убивать людей другой расы”.Он отмечает весьма характерную черту отечественных “скинхедов”: “движение перестало быть рабочим и переродилось в народное. Конечно, люди из рабочих семей составляют костяк движения, но сейчас головы бреют и дети профессоров, и врачей, и учителей”. Стремление формализовать движение, создать четко организованные структуры до сих пор не получило реального воплощения – “пока что у нас нет мало-мальски организованной бригады скинов не то что в рамках страны, но и в рамках одного города. Все скиновские организации, которые сейчас есть, это лишь только названия и ничего больше. Эти люди ничем не занимаются и самое главное, не хотят заниматься”…

Вместе с тем, прогноз, данный автором в заключение статьи, не может не настораживать. “Постепенно наше движение станет все более и более политичным, - пишет он. - Это обязательно должно произойти из-за ужасного положения людей в нашей стране. А изменить это положение можно лишь политическими или хотя бы частично политическими методами (…). Возможно, будет организована молодежная политическая партия бритоголовых, или это будет каким-то отделением уже существующей партии (нечто типа гитлерюгенд). А вот когда у нас будет своя организация, ждать до победы останется всего один шаг. И мы обязательно сделаем этот шаг. Шаг к Великой России и к Великой Белой Европе”[111]. Вряд ли стоит говорить о возможности превращения движения в “молодежную политическую партию бритоголовых”, но вот перспектива коллективной солидаризации с какой-либо из уже существующих партий вполне реальна. Псевдоним автора статьи позволяет предположить о его симпатиях к РНЕ, однако идеология и практика молодежной работы Русского национального единства вряд ли позволит Баркашову пойти на сближение со столь чужеродными и непредсказуемыми союзниками. Зато НБП и РНС уже успели заявить претензии на представительство интересов “бритоголовых” на российской политической сцене.

Идеологический и организационный разброд в среде бритоголовых позволяет делать кардинально противоположные прогнозы и оценки. Думается, что некоторую ясность может внести зарубежный опыт, где история бритоголовых гораздо более продолжительна и богата событиями. Pierre Herisson в статье “Заклятые друзья. Скины, бонхеды и редскины: родовая вражда”, констатировав существование кардинально противоположных по идейным установкам течений среди бритоголовых, утверждает, что “политические идеи играют лишь второстепенную роль при вступлении в “племя”. Хроническая недисциплинированность скинов, их провоцирующие, а порой откровенно жестокие выходки не добавляют уважения к ним ни со стороны населения, ни со стороны политических групп, с которыми они могли бы сойтись... Если и можно использовать такие группы для пропаганды определенных идей, сами они, однако, не являются реальной политической силой”[112]. Союз отдельных партий со скинами также не имеет какой-либо глубокой идейной подоплеки. “Некоторые партии используют подобные банды в качестве наёмников, чтобы обеспечить проведение своих митингов, для расклеивания плакатов и для других второстепенных задач. Скины охотно соглашаются на такую работу – было бы “пиво, секс и драки”[113]. На подобную же роль, видимо, обречены и российские бритоголовые. Однако опасности явления это ни в коей мере не снижает. Главная угроза в данном случае состоит, как уже было указано, в неограниченном воздействии на молодежное сознание, укоренении расистских и экстремистских представлений в умах нового поколения.

Зачастую смыкаются со скинхедами – как в формах проявления общественной активности, так и в идеологической сфере – отечественные футбольные фанаты. Национализм, а зачастую и неприкрытый нацизм, распространившийся в последнее время в этой среде, является по преимуществу заимствованием западноевропейских образцов. Среда молодых футбольных болельщиков в СССР уже с 70-х гг. была катализатором молодежного экстремизма. Буйства и драки болельщиков, получавшие определенную кастовую идейную подкладку – в форме безграничной приверженности собственному клубу – стали одним из основных путей реализации стремления к неформальному объединению и личного разрушительного потенциала. Но какой-либо националистической подоплеки активность их не имела. Существовали, без сомнения, совершенно определенные коллективные симпатии и антипатии, в том числе и по национальному признаку, но они определялись общебытовыми; специфически ксенофобского и националистического характера мировоззренческие представления в этой среде не имели.

Ситуация изменилась после того, как на рубеже 80-х и 90-х гг. отечественные болельщики получили возможность черпать примеры на Западе. В Западной Европе это время было временем пика нацификации фанатской субкультуры. И комплекс идей, и антураж (лозунги, нацистские приветствия, т. н. “кельтские кресты” как основной элемент атрибутики) были в самой значительной мере заражены фашистским духом. На сегодняшний день можно засвидетельствовать серьезные позитивные сдвиги в этом отношении. Особенно активную роль здесь сыграли сами клубы, всегда остающиеся для болельщиков ценностью абсолютной. 

Однако у нас говорить о каких-либо положительных тенденциях не приходится. Борьба с внедрением фашистских идей в фанатскую среду фактически отдана на откуп самим фанатам. Между тем, было бы ошибкой утверждать, что данная субкультура в России (а точнее – в крупных промышленных центрах и городах-“спутниках”) окончательно и бесповоротно нацифицирована. Число настоящих скинхедов среди футбольных болельщиков достаточно невелико. Да и отношение к ним неоднозначное. Среди фанатов московского “Спартака” скинхеды в свое время были вынуждены выделиться в самостоятельную группировку – “Mad butchers”, в то время как группировка “Flint’s crew” объединяла большинство, для которого интересы команды стояли выше каких-то идеологических установок. При общем пренебрежительном отношении к “черным”, появление на поле “своего” игрока-негра всегда встречается дружными одобрительными возгласами и взлетающими вверх клубными шарфами (с почти обязательными, заметим, неонацистскими “кельтскими крестами”). Национализм футбольных фанатов, приобретя угрожающий облик неофашизма, в глубине своей сохранил традиционные характеристики “общенародного” бытового национализма. И если юный боевик, вытащенный чьими-либо усилиями из рядов РНЕ неминуемо нуждается в психологической и гражданской терапии, то вычистить нацизм из умов футбольных фанатов было бы значительно проще. Главную роль в этом деле должны, безусловно, сыграть сами клубы, обладающие решающим инструментом воздействия, безмерным авторитетом в глазах армии болельщиков.

Как уже было показано выше, активно вторгаются фашистские проповедники и в среду поклонников рок-музыки. Однако нельзя заявлять о каком-то потенциально нацистском характере этой субкультуры или частных ее проявлений. Молодежь в данном случае следует за своими кумирами. Отдельные из них действительно проявляют склонность к националистическим или откровенно фашистским идеям, некоторые идут на прямой контакт с национал-экстремистскими организациями: Сергей “Паук” Троицкий, лидер группы “Коррозия металла”, Игорь “Егор” Летов (“Гражданская оборона”), Сергей Жариков (музыкант группы “ДК” и лидер Право-радикальной партии) и др. Но было бы бесполезно пытаться перестроить коренные психологические характеристики субкультуры – тем более, что немалая часть поклонников вполне адекватно реагирует на специфические увлечения кумиров – дефашизация зараженной нацистскими идеями части данной субкультуры (крайне незначительной, заметим, части) может проводиться только опосредованно, путем борьбы с источником этой заразы, организованным российским национал-экстремистским движением.

Таким образом, можно констатировать, что национал-шовинистические организации в России представляют на сегодняшний день серьезную опасность в сфере воздействия на политическое сознание российской молодежи. Можно выделить несколько вариантов деятельности национал-экстремистов в этом направлении. Во-первых, это чисто утилитарный подход, практикуемый лидерами Русского национального единства. Здесь молодежь, составляющая значительную часть движения, представляет из себя основную массу боевых отрядов, создаваемых под прикрытием “допризывной подготовки”. Независимо от того, на что нацелена деятельность подобных отрядов – на взятие ли власти, или на формирование региональной мафии с идейно-политической подкладкой, но экономическими, по преимуществу, запросами, целенаправленная идеологическая обработка, проводящаяся в “Коловрате” и собственно в РНЕ, неминуемо приведет к искажению общественного сознания попавшей под влияние Баркашова и Ко молодежи.

Несколько иные методы используют вожди НБП. Серьезной опасности как политическая сила Национал-большевистская партия в нынешней ситуации не представляет. Боевой подготовки наподобие баркашовской в партии не ведется. Но как орудие внедрения национал-экстремистских идей в молодежную среду, прежде всего – в её элитные, академические слои, НБП несет реальную угрозу обществу.

В случае с Русским национальным союзом, мы имеем дело с попыткой действовать в нескольких направлениях – и создавая отряды боевиков, и работая с молодежными субкультурами, и проникая в студенческую среду. Однако немногочисленный РНС пока не стал серьёзным конкурентом РНЕ в борьбе за молодежь.Опасность прочих национал-экстремистских организаций, где “молодежный элемент” имеет по преимуществу декоративный характер, заключается в ничем не ограниченном пропагандистском воздействии на молодежное сознание. Точно такую же роль играет и не формализованное движение скинхедов, чья бесконтрольная деятельность способствует укоренению расистских и экстремистских представлений в умах нового поколения.

Борьба за очищение молодежного сознания от национал-экстремистских установок остается делом непростым и недостаточно разработанным в теоретическом плане. С одной стороны, в случае с партийным воздействием, основной и обязательной мерой остается максимальное сужение поля деятельности организаций, ориентированных на разжигание межнациональной розни и насильственную смену государственного строя. Оградить российскую молодежь от влияния неофашистской идеологии можно только путем борьбы с носителями этой идеологии. Но гораздо сложнее вопрос преодоления или канализации экстремизма, неизменно присущего молодежной среде. Абсурдно – и чрезвычайно опасно, с психологической точки зрения – пытаться задавить экстремизм в молодежном сознании. “Задачей общества является не борьба со злом, не подавление экстремизма в частности, а создание условий, благоприятствующих развитию и самореализации человека”[114], - пишут авторы работы “Молодежь и экстремизм”. Формирование социально-политической, экономической и социально-психологической обстановки, адекватной созидательному потенциалу молодого гражданина, – единственный путь решения данной проблемы. “Деструктивность есть результат ущемленной и искаженной в итоге жизни”[115]; при этом степень деструктивности прямо пропорциональна степени блокирования развития способностей человека.

Ещё один весьма существенный момент – преодоление радикализации этнополитического сознания. Это чрезвычайно тонкий вопрос, требующий сегодня отказа от некоторых догматических стандартов. Ученые настаивают на том, что “выравнивание этностатусных систем следует начинать с повышения этнического статуса русской молодежи – не путем разжигания национализма в её сознании, а возрождением её духовности, самобытности, национальной культуры”[116]. Обострение русского национального сознания и приобретение им извращенных форм в современной ситуации является ответной реакцией на столь же неадекватный представлениям о цивилизованном национальном движении центростремительный взрыв конца 80-х – начала 90-х годов, становясь ярким подтверждением того, что “неравностатусная этническая ситуация стимулирует широкий комплекс противоречий в отношениях между этносами”[117].

В сфере борьбы непосредственно с влиянием национал-экстремистских партий на российскую молодежь основная ответственность, безусловно, должна лечь на государство и соответствующие государственные структуры. Влияние общества в данном случае должно быть опосредованным, направленным на стимулирование такой борьбы и контроль за ней. Но если речь идет о преодолении экстремистских тенденций в молодежном сознании, ставших причиной поворота части нового поколения к национал-шовинистам, роль общества значительно возрастает. Было бы ошибкой перекладывать всю работу, направленную на предоставление молодежи возможностей реализации творческого потенциала, развития собственных способностей на плечи работников государственных учреждений (того же РОСТО и пр.). Реформирование и активизация деятельности подобных структур является непреложным условием успешной борьбы против распространения национал-экстремизма в России. Значение этого условия еще более возрастает в связи с тем, что ниша, занятая РНЕ и другими подобными организациями, в сфере молодежной работы прежде целиком принадлежала государству. Но нельзя забывать о том, что либеральное общество – это прежде всего общество, готовое взять на себя ответственность за состояние социально-политической атмосферы в стране. Попытка возложить всю ответственность в этой сфере на государство неминуемо должна спровоцировать частичную этатизацию общественной жизни, чрезмерное вторжение в неё государственных структур, чреватое разрушением основ этого самого либерального общества. Помимо давления на государство необходима и выработка всестороннего комплекса рекомендаций для независимой общественной деятельности в области молодежной работы. Таковы основные направления деятельности, необходимой для преодоления национал-экстремистских тенденций в молодежной среде.

·Баркашов А. П. Азбука русского националиста. М., 1994.

·Белоусов Л. С. Муссолини: диктатура и демагогия. М., 1993.

·Белоусов Л., Ковылов А. Молодежь Апеннин: выбор – в борьбе. М., 1987.

·Верховский А., Папп А., Прибыловский В. Политический экстремизм в России. М., 1996.

·Верховский А., Прибыловский В., Михайловская Е. Национализм и ксенофобия в российском обществе. М., 1998.

·Верховский А., Прибыловский В. Национал-патриотические организации в России. История, идеология, экстремистские тенденции. М., 1996.

·Верховский А., Прибыловский В. Национал-патриотические организации. Краткие справки. Документы и тексты. М., сентябрь 1997.

·Германия: фашизм, неофашизм и молодежь. Под ред. Н. С. Черкасова. Томск, ТГУ, 1993.

·Лимонов Э. Анатомия Героя. Смоленск, 1998.

·Лопухов Б. Р. История фашистского режима в Италии. М., 1977.

·Материалы конференции “Политический экстремизм в Российской Федерации и конституционные меры борьбы с ним” (31 марта – 1 апреля 1998 года). М., 1998.

·Молодежный экстремизм. Под ред. А. А. Козлова. Спб., изд-во СпбГУ, 1996 (серия “Человек и общество”, вып. 28).

·Молодежь России: тенденции, перспективы. Под ред. И. М. Ильинского,А. В. Шаронова. М., 1993.

·Несмелова М. Ю. Политическое поведение студенческой молодежи в современной России. Автореферат дисс. на соискание уч. степени кандидата политических наук. Казань, 1995.

·Русские националистические и право-радикальные организации. 1989-1995. Документы и тексты. Составитель В. Прибыловский. Части 1-2. М., сентябрь 1995.

·Русскоенациональное единство. История, политика, идеология. Информационный пакет, Составители В. Лихачёв, В. Прибыловский. М., апрель 1997.

·Фромм Э. Психоанализ и этика. М., 1993.

·Энциклопедия Третьего Рейха. М., 1996.

v