Микола ХОЛОДНЫЙ
Очередь в вожди: кто последний?

"Сейчас резко пошатнулся рейтинг украинской книги на Украине. Например, в 1992 году на 2277 единиц книжной продукции книги на русском языке составили 62 процента, на украинском - 30. Вновь "происки Москвы"? Нет, причина в другом..." - считает известный киевский поэт-шестидесятник, ныне живущий в радиоактивном "чернобыльском" городишке Остер Микола Холодный. Он автор книг, в годы "застоя" изданных в США, Канаде, Франции, ФРГ, Италии. Лишь в 1993 г. на Украине появился его первый поэтический сборник "Дорога к матери". Несколько общественных организаций сразу же выдвинуло его на соискание Государственной премии имени Т. Г. Шевченко.
12 августа 1992 г. состоялся поэтический дебют Миколы Холодного на страницах "Литературной газеты".
Человек, который до сих пор считает себя политическим беженцем, предложил нам свои, подчас дискуссионные, размышления о путях развития украинского литературного слова.

"Украинским же поэтам следовало бы
на некоторое время запретить писать
национально-патриотические стихотворения,
воз можно бы, они быстрее версификации научились,
потому что теперь они больше надеются
на патриотизм своих читателей,
а не на собственную рифму и размер".

Из письма Леси Украинки
Михаилу Драгоманову, 3 марта 1892 г.

Идет второй учебный год в школах независимой Украины, Давайте по интересуемся, что же процветает на уроках украинской словесности? Художественные ценности или политическая конъюнктура?
Недавний политзаключенный, я написал горы стихов-агиток и на пятьдесят пятом году жизни вдруг увидел: у меня почти нет интимной лирики, произведений на "вечные темы", которыми обогатили мировую литературу Пушкин, Гейне, Петрарка. Если я был своего рода "отстойником" социально-политических нечистот, почему от этого должен страдать читатель, превращаясь в моего подневольного дублера? Быть патриотом - это любить небо, травинку, муравья, пчелу, а не только деревянные "казацкие" сабли, взятые напрокат в театре, и инкрустированную гетманскую булаву, куп ленную в магазине "Сувениры" на улице Карла Маркса в Киеве.
К сожалению, в школьную программу по украинской литературе, говорю об этом как ветеран педагогической нивы, не попали многие наиболее интересные современные литераторы. Только из-за отсутствия у них уголовного прошлого или из-за того, что эти литераторы чудом оказались в живых...
"Его приглашают читать лекции наиболее солидные научные центры и писательские клубы США, Канады, Австралии. Швеции, Японии и принимают в по четные члены своих организаций. Казалось бы, пришло время уже и дома опубликовать произведения, которые принесли нашему земляку мировую славу", - мыслями о творческой судьбе неординарного поэта и ученого делился 31. 07. 93 г. Григорий Хвостенко в эссе "Феномен Михаила Осадчего" на страницах одной из интереснейших областных молодежных газет - сумского "Червоного променя".
Однако напрасно мы искали бы в Киеве афиши о литературном вечере этого писателя-невидимки, недавно признанного в Кембридже человеком года. Не познакомило нас с ним и независимое (от зрителей) Украинское телевидение. Иначе говоря, автор до сих пор находится в род ном доме на положении внутреннего эмигранта, под неким литературным домашним арестом.
Почему? Видите ли, он одно время работал инструктором львовского обкома партии. Но ведь прямо из обкома за поэтический сборник "Місячне поле" ("Лунное поле") его в 19б5 году "откомандировали" в мордовские концлагеря. Данное обстоятельство ярые украинские патриоты, родившиеся в том же 65-м, в расчет не принимают. Ну, а как же тогда прикажете, господа патриоты, поступать с сотрудником полтавского полицейского управления Афанасием Яковлевичем Рудченко, занимавшим генеральскую должность и вошедшим в мировую литературу под псевдонимом Панаса Мирного? Его ведь не бойкотируем! Более того, повесть «Гулящая" ставим рядом с "Воскресением" Льва Толстого и с "Женщиной" Такэо Арисимы.
Дабы меня не уличили, дескать, Холодный что-то переврал, сошлюсь на книгу Ивана Глинского "Твоє ім'я - твій друг" (К.: Веселка. - 1970). На страницах 14-16 содержится рассказ о письменном запросе 1915 г. из жандармского управления Харьковской губернии в Полтаву, проживает ли там некий Мирный, издавший в Женеве "крамольный" роман "Ревут ли волы, если ясли полны?". Мирный ответил: "В пределах Полтавы такой гражданин не обнаружен".
Повесть Осадчего "Бельмо" переведена на нескольких континентах, во Франции признана бестселлером. Разве не стоило ее растиражировать на родине и не сетовать на эпидемию всяческих "Анжелик", якобы подорвавших престиж украинского слова? Автор "Бельма" - член швейцарского отделения ПЕН-клуба. В нынешнем году ему присуждена ученая степень доктора наук в мюнхенском Украинском независимом университете. Западному читателю, где уже после провозглашения Украины самостийной изданы поэтические сборники Осадчего, он подарил хрестоматийные образцы чистой лирики. В его стихотворениях, в отличие от других украинских поэтов-диссидентов, в том числе и от меня, почти отсутствует "образ врага". Это вообще уникальное явление в зэковской поэзии! Хотя чашу страданий Осадчий осушил до дна. Кровью написаны эти строки:

Що за доля: не дасть, а відніме.
Що за шлях: то шипшина, то терн.
Був би Пушкіним хоч анонімним,
В дивен вечір зустрілася б Керн.

Есть в этих интонациях что-то от "тихой поэзии" Николая Рубцова. К сожалению, по числу зарубежных изданий Осадчего приходится считать, по существу, канадским писателем, временно прописанным на Украине. И он - не исключение.
Кто, например, не помнит по самиздату 60-70-х годов сочинений яркой фигуры украинского литературного Сопротивления, непревзойдённого мастера политического памфлета Валентина Мороза?! Ныне эмигранта де-факто. Сколько шума наделали его "Репортаж из заповедника имени Берии" (аналог марченковским "Моим показаниям"), "Бумеранг", "Среди снегов", "Дедал и Тантал", "Письмо Евдокии Лось" или классическая юмореска, оплаченная пятнадцатью годами каторги, "Я видел Магомета"! Рассказы-миниатюры В. Мороза укрепили бы авторитет литературы любого другого народа. Но на Украине на книги Мороза наложено "демократическое" табу. И сегодня здесь ни при чем ни КГБ, ни ЦК КПУ. Затаилась неприязнь у доморощенных патриотов на его честную критику одного и ныне действующего украинского министра. Мороз - неисправимый антипод тех, кто и сегодня балансирует между Лениным и Грушевским.
Вдыхаю озон искренних стихов человека исключительного такта - Петра Перебийниса "Минное поле", "Викторина", "Почерк янычара", "Ты клянешься на коленях". Это поэзия высшей пробы! Но на нее киевские уполномоченные по делам литературы тоже закрывают глаза. Мол, автор работал инструктором в ЦК КПУ. Откуда, кстати, добровольно ушел.
Возможно, положение исправлено в составленном В.Я. Неделько пособии для учителя "Нові імена в програмі з української літератури" (К.: Освіта. - 1993)? В преамбуле "От составителя" узнаем о "возвращении народу имен писателей, которые были его духовными вождя ми". Никогда не слыхал, чтобы Пушкина или Есенина так величали. Украинский поэт-эмигрант Евгений Маланюк имел неосторожность запустить на окололитературную орбиту фразу: "Когда у народа нехватка вождей, тогда становятся вождя ми поэты". А ведь так в конечном счете не останется ни вождей, ни поэтов...
И все же посмотрим, как обстоят дела с обещанными нам новыми именами. Никаких "новых имен" в пособии мы не встретили. Вся послевоенная украинская литература (на июнь 1986 г. в ней насчитывалось 1095 членов Союза писателей) представлена 6 авторами, которым по 60, то есть шестидесятниками в полном смысле... Им выделено по 20-30 страниц на "вождя". За счет умалчиваемых.
В. Неделько предлагает для реферата ученикам тему "Поэзия Стуса в контексте творчества шестидесятников" (с. 342). Но кроме стихов, есть еще и проза этого автора. Я бы постеснялся печатать для детей такие его откровения: "Вот и здесь: читай старых авторов (всяческих Квиток-Основьяненко, Стороженко, Марко Вовчка, Нечуя-Левицкого - почти вся эта проза скучная, неинтересная, бедна содержанием. Я злой на "Энеиду", очень злой, никогда не любил ее юмора" (Вікна в позапростір... - с. 179). Читаешь эдакие дефиниции и мигом чувствуешь в них хватку нового вождя народа. 17 ведущих украинских писателей безапелляционно объявлены скучными и бездарными.
В условиях перехода к рыночным от ношениям резко пошатнулся рейтинг украинской книги на Украине. Например, в 1992 году на 2277 единиц книжной продукции книги на русском языке составили 62 процента, на украинском - 30. Вновь "происки Москвы"? Нет, причина в другом. В фальшивом патриотизме канонизированных авторов и в уже знакомой нам "аттестации" украинских художников слова доморощенными классиками.
Русская по происхождению выдающаяся украинская писательница Марко Вовчок, высоко ценимая Иваном Тургеневым, умерла в 1907 году. Чем же она провинилась перед Стусом? Или Булгаков, от которого он "тоже не был на седьмом небе" (с. 171)? А какая беспардонность по летела в лицо другим творцам мировой литературы: «У Верлена гениальность божества и сердце свиньи» (с. 175). Но, кажется, достаточно...
Поэт яркого литературного дарования, бывший фронтовик Микола Данько, с университетским дипломом в кармане работавший грузчиком на товарных станциях, в "новые имена" не попал.
Замалчивается имя и Гелия Снегирева, друга и соратника Виктора Некрасова по борьбе с литературными консерваторами на Украине. Его опубликованное "Новым миром" произведение "Роди мне троих сыновей" переведено на многие языки мира, вошло в антологию "Лучшая европейская новелла". В 70-е, когда, казалось, завинчены были все гайки, из-под пера этого "литературного камикадзе" появилось, как он его назвал, лирико-публицистическое изыскание о процессе вымышленного сталинскими опричниками так называемого Союза освобождения Украины - СВУ ("Набої для розстрілу"). Не заставил себя долго ждать арест, и 28 декабря 1978 г. обреченного на смерть тяжело больного писателя не стало... Но Снегирев не вписывался в "новые", ибо не трубил на всех углах о любви к Украине.
Не попал в поле зрения литературоустроителей по тем же причинам и один из немногих, а возможно, и единственный пока на Украине представитель мифологической, кафкианской школы в литера туре Анатолий Конельский.
Испарился из "новых имен" или улетел на НЛО в иные миры фантастический жанр. Иначе, хошь не хошь, пришлось бы пожертвовать страницу-две для "карагандинца" Олеся Бердника. Но - увы!
В зоне молчания оказался литературный авангард 90-х, как-то: группа "Бу-Ба-Бу", "ЛуГоСад" и другие. Без Юрия Андруховича, Виктора Небораки, Виктора Мельника, Юрия Боярунца современная украинская литература, мне кажется, всего лишь эдакая болтливая тетушка.
К сожалению, исследовательский плуг скользнул по поверхности почвы, не коснувшись и эстетической революции 60-х - второй половины 80-х годов и пресловутой проблемы "отцов и детей". А зря! Тогда на Украине, кроме прочих, громили Виктора Некрасова, а аспирант Стус в статье "Най будем щирі" почти профессионально подрубил крылья "искусственно ассоциативному" Роману Кудлику, узнику карагандинских концлагерей Ивану Хоменко (за "насилие над языком" и "незнание истории"), "посредственному" Вадиму Крищенко, чьи песни сегодня звучат в каждой украинской хате.
В пособии нет ни одной ссылки на бескомпромиссные статьи мюнхенского исследователя Ивана Кошеливца об украинской литературе. Сработал принцип: "Нам нужны подобрее Щедрины и такие Гоголи, чтобы нас не трогали". Кошеливец на страивает читателя на эстетическое восприятие чистой лирики Леонида Первомайского, помогает увидеть, что бывший колхозный бригадир, лауреат Сталинской и Ленинской премий Михаил Стельмах вошел в литературу с философией колхозного бригадира и выше нее не поднялся.
"Прокрустовы" тенденции доминируют и в хрестоматии "Дніпрова хвиля" (К.: - Освіта. - 1993). Составитель прежний. Здесь Григор Тютюнник заменен экс-парторгом СПУ Борисом Олейником. Но кто и где доказал, что стихи Олейника краше, чем Бориса Нечерды (Одесса), Петра Скунца (Ужгород), Василя Голобородько (Луганск), Алексея Резниченко (Николаев)?
Узурпация литературы, сведение послевоенного поколения к нескольким именам идет от анахронических представлений об основной, классовой функции искусства. Она обязательно идентифицируется с "криминальной", то бишь "патриотической", фортуной авторов. Поэтому и не удивительно, что творчество реформатора украинской поэзии Ивана Драча отодвинуто в хрестоматии на задний план.
В своё время Александр Довженко сетовал, что советская литература формировала сознание учеников на ненависти. Если у нас, брежневских политзаключенных, была обворована душа и в ней почти не осталось светлых лирических струн, то почему мы должны обворовывать души юных граждан "фразами, брошенными сгоряча", и "гримасами, вызванными чувством гнева"? Общество высказалось за деполитизацию образования. Но в новой программе по украинской литературе на каждом шагу политика, политика, политика... А как быть с воспитанием в сердце ребенка, делаю на этом ударение как педагог-практик, чувства любви к матери, невесте, природе? Молчу уж о евангельской заповеди: "Возлюбите врагов своих, яко самих себя". Где на пороге XXI столетия произведения с такой эмоциональной амплитудой, как "Евгений Онегин", "Герой нашего времени", в конце концов как "Хор лісових дзвіночків" и "Молодий я, молодий..." Павла Тычины?
Поменьше бы надо беспокоиться об установке собственного креста на Голгофе ("холм на территории государства Израиль", уточняет В. Неделько), а больше обращаться лицом к тому маленькому человеку, который в поте лица трудится на свекольной плантации, у домны, в забое.

І кожний з нас те знав, що слави
нам не буде,
Ні пам'яті людей за сей кривавий труд.

Эта истина из "Каменотесов" И. Франко известна любому ученику начальной школы в республике. К сожалению, апологеты нового вождизма о ней позабыли.

«Литературная газета», 23 марта 1994 г.